- «Мы тратим литры типографской краски, часами сидим перед телевизором, на нас обрушивается бесконечный поток информации о смерти Лулы Лэндри, но кто-нибудь хоть раз подумал о том, какое нам до этого дело?

Конечно, она была красивой, а красивые девушки увеличивают тиражи газет с тех пор, как Дана Гибсон сделал первые наброски своих томных красоток для Нью Йоркера».

<…>

- «Лэндри, в первую очередь, состояла из плоти и крови, поэтому я глубоко сочувствую ее родственникам и друзьям, они убиты горем. В то время как у нас, зрителей и читателей, нет личного повода так волноваться. Каждый день молодые женщины погибают при «трагических» (так сказать, неестественных) обстоятельствах: в автомобильных авариях, от передозировки или, иногда, уморив себя голодом в мечтах об идеальных формах, которыми так умело щеголяла Лэндри и подобные ей. Неужели гибель этих девушек занимает нас дольше, чем одно мгновение? Мы перелистываем страницу, и их примелькавшиеся лица растворяются в воздухе».

Робин замолчала. Она сделала глоток кофе и кашлянула.

- Пока что сплошная показуха, - пробормотал Страйк.

Сидя на краешке стола, он вклеивал в открытую папку фотографии, при этом каждую нумеровал, а на оборотной стороне папки в алфавитном порядке указывал свои комментарии. Робин сидела за компьютером, она продолжила чтение.

- «Нашему неоправданному интересу, а порой даже печали, еще предстоят испытания. Десятки тысяч женщин, бесспорно, поменялись бы с Лэндри местами, пока она не совершила свой последний прыжок. После того, как тело Лэндри убрали из-под балкона ее пентхауза стоимостью четыре с половиной миллиона фунтов, к месту ее гибели возложили цветы рыдающие девушки. Хоть одна будущая модель отказалась от поисков глянцевой славы, имея перед глазами пример Лулы, ее подъема и ужасного падения?»

- Давай-давай, - сказал Страйк. – Это я ей, не тебе, - поспешно добавил он. – Это же женщина пишет, да?

- Да, некая Мелани Тэлфорд, - ответила Робин, возвращаясь к началу статьи, чтобы показать ему портрет упитанной блондинки средних лет. – Если хочешь, я не буду больше читать.

- Нет-нет, я слушаю.

Робин кашлянула еще раз и продолжила.

- «Конечно, нет». Это про то, откажутся ли будущие модели от славы.

- Ну да, я понял.

- Так… «Спустя сто лет после Эммелин Панкхeрст целое поколение достигших половой зрелости девиц не придумало ничего лучше, чем уменьшить свой статус до размеров бумажной куклы, плоской картинки, чьи приключения в печатных изданиях скрывают тяжелейшую депрессию, не справившись с которой она выбрасывается из окна третьего этажа. Однако даже в этот момент дизайнер Гай Сомэ поторопился сообщить прессе, что, перед тем как выпрыгнуть из окна, Лула не забыла надеть одно из его платьев, а через день в магазинах не осталось ни одной такой модели. Что может быть лучшей рекламой, чем Лула Лэндри в платье от Сомэ на встрече со своим создателем?

О, нет, мы оплакиваем вовсе не молодую женщину, ведь для большинства из нас она была не более телесна, чем девушки, вышедшие из-под пера Даны Гибсона. Мы скорбим, но лишь по картинке, которая вспыхивала то тут, то там на страницах глянцевого разнообразия. Мы скорбим по образу, который продавал нам изысканные платья и сумочки, по нашему представлению о звезде, которое с ее кончиной оказалось лишенным содержания и скоротечным, как мыльный пузырь. Мы больше никогда не сможем насладиться картинками из ее распутного существования: Лула и наркотики, Лула и ее новое шикарное платье, Лула и ее внеочередной рискованный роман. Но, если бы мы были честны до конца, мы бы признали, что только этих увлекательных похождений стройной, как тростинка, разгульной Лулы нам и будет не хватать».