- «О смерти Лулы Ландри без конца говорят по телевизору и пишут в газетах. Статьи, интервью и телепередачи о ней идут сплошным потоком. Задумался ли кто-нибудь о том, с какой стати всех настолько волнует ее гибель?

Разумеется, она слыла красавицей, а на таких и держатся светские хроники. Вспомните, с каким восторгом в начале прошлого века читатели Нью-Йоркера встретили нарисованных Гибсоном томных прелестниц. С тех пор соблазнительные картинки исправно служат приманкой для публики.

<...>

Для родных и близких Ландри естественно оплакивать ее смерть, и я им сочувствую. Но мы, те кто видел ее лишь на телеэкране и обложках журналов, чем мы можем оправдать свое безудержное горе? Злая судьба каждый день лишает жизни молодых и красивых: они гибнут в авариях, или от передозировки, или от того, что морили себя голодом, пытаясь загнать свое тело в заданные Ландри рамки. Лица этих бедолаг не задерживаются в нашей памяти, мы рассеянно прочитываем заметку о несчастном случае и переворачиваем страницу, не тронутые чужими страданиями».

Робин сделала глоток кофе.

- Пафоса все больше и больше, - пробормотал Страйк. Примостившись на краю стола, он возился с фотографиями: составлял общий список с кратким описанием каждого снимка, чтобы при случае быстро найти нужный.

Робин продолжила читать с монитора:
- «Преувеличенный интерес, переходящий во всеобщую скорбь – повод задуматься. До последних событий тысячи мечтали поменяться с Ландри местами. Девушки в слезах приносят цветы под балкон ее шикарного пентхауса, прыгнув с которого, она разбилась. Оставила ли хоть одна честолюбивая модель погоню за славой, узнав, что взлет Лулы Ландри завершился столь горьким падением?»

- Перестань уже, – буркнул Страйк. – Это я журналистке, а не вам, - добавил он поспешно. - Женщина ведь писала?

Покрутив колесо мышки, Робин вернулась к началу статьи. Рядом с заголовком располагался портрет автора, светловолосой особы с обрюзгшим лицом.

-Да, Мелани Телфорд, - ответила она. - Читать остальное?

-Да-да, продолжайте.

- «Конечно же, нет». Это к тому, что ни одна честолюбивая модель не оставила погоню за славой.

- Ха! Это я понял.

-Так, дальше... «Сто лет назад Эммелин Панкхерст боролась за избирательные права женщин. Современные девушки стремятся играть в обществе роль вешалки для одежды и подражают яркой пустышке, чьи похождения заслоняют от них столь досадную неприятность как прыжок в окно четвертого этажа. Бал правит внешняя шелуха: модельер Гай Соме поспешил сообщить прессе, что во время падения на ней было платье из его коллекции, и оно ушло с молотка в течение суток. Разве можно выдумать рекламу лучше: «для встречи со Всевышним Лула Ландри выбрала Соме»?

Нет, мы оплакиваем не человека, которого знали и любили. Для большинства из нас она была лишь выдуманным персонажем вроде порожденных фантазией Гибсона жеманниц. Мы оплакиваем скорее утрату примелькавшегося образа, продававшего нам одежду и сумочки. Нам грустно, что слава и признание вместо того, чтобы уберечь Ландри от падения, лопнули как мыльный пузырь. И чего нам будет не хватать, так это грязных сплетен о нелепых выходках бесшабашной куколки, в чьей жизни намешано столько развлечений, наркотиков, броских шмоток и обманутых женихов. Хватит ли у нас смелости признаться в этом хотя бы самим себе?»