— «Даже после всего этого потока газетных полос и обсуждений по телевизору на тему гибели Лулы Лэндри, мало кто задался вопросом: а какое нам дело?

Да, она была красавица, и да, красавицы раскручивают газеты ещё со времён наштрихованных Гибсоном сирен с жеманными глазами на страницах «Нью-Йоркера.

<…>

Конечно, родные и близкие всегда полной жизни Лэндри сойдут с ума от горя, и мои им глубокие соболезнования. Однако неумеренность нашу, читателей и зрителей, нельзя оправдать личным горем. Девушки каждый день умирают при «трагических» (так сказать, неестественных) обстоятельствах: авария на дороге, передозировка, а порою и замаривание самой себя голодом, пытаясь соответствовать фигурам моделей вроде Лэндри. Разве им мы уделяем внимания дальше перелистанной страницы с очередным лицом?»

Робин прервалась отхлебнуть кофе и прочистить горло.

— Пока что всё... ханжество, — пробормотал Страйк.

Он сидел в конце стола Робин — вклеивал фотографии в раскрытую папку, каждую нумеруя и описывая в перечне на обороте. Робин продолжила, зачитывая с монитора компьютера:

— «Подвергнем проверке наш несоразмерный интерес, даже скорбь. Можно смело утверждать, что до того самого момента, пока Лэндри не выбросилась навстречу смерти, на её месте желали оказаться десятки тысяч женщин. После того как разбившееся тело убрали из-под балкона пентхауса Лэндри стоимостью в 4,5 миллиона евро, юные девушки со слезами на глазах возложили там цветы. Разве после взлёта и жуткого падения Лулы Лэндри отказалась хоть одна амбициозная модель от стремления попасть на обложки журналов?»

— Да заканчивай уже, — произнёс Страйк, и добавил быстро, — Не ты — она. Это ведь женщина написала?

— Мелани Телфорд, да, — ответила Робин, прокрутив страницу в начало с портретом блондинки: среднего возраста и с отвисшим подбородком, — Мне пропустить остальное?

— Нет, нет, читай дальше.

Робин в очередной раз прочистила горло и продолжила:

— «Ответ, конечно же, нет.» Это про отказывающихся от амбиций моделей.

— Да, я понял.

— Ну да, в общем... «Целое поколение половозрелых женщин стремится захудать себя диетами до положения вырезанной из бумаги куколки, до какого-то «плоского» воплощения с вымышленной личиной столь беспокойной и мучительной, что она выбросилась с третьего этажа. И ведь всё это спустя больше ста лет после Эммелин Панкхёрст, так боровшейся за наши права! А превыше всего пиар: вскоре прессу оповестили от лица известного модельера Тако́вата, что Лула выбросилась в одном из его платьев — и через двадцать четыре часа после её смерти они все распроданы. Лула Лэндри решает встретиться с создателем в платье от «Тако́вата» — разве может быть реклама лучше?

Мы скорбим не об ушедшей от нас девушке, вовсе нет, ведь для большинства из нас она была не реальнее «девушек Гибсона», чернилами вытекших из его пера. Мы оплакиваем телесную картинку, мелькающую тут и там на страницах моднявых журналов и таблоидов, картинку, продающую нам и одежду и сумочки и мнения знаменитости, которые с её кончиной оборачиваются мыльными пузырями — такими же мимолётными и пустыми. И если мы были бы честнее, то признались, что на самом деле мы скорбим о потерянной возможности и дальше наслаждаться нелепыми выходками этой худющей и прожигающей жизнь девицы, чьё намалёванное в печати существование состоит из употребления наркотиков, распутства, вычурного гардероба и опасного бойфренда от случая к случаю.»