«За галлонами типографской краски и часами телевещания, потраченными на обсуждение смерти Лулы Лэндри, потерялся вопрос: а что именно нас так взволновало? Безусловно, Лула была красавицей, а красавицы помогают двигать газетный бизнес с тех самых пор, как из сплетения штрихов и линий на страницы «Нью-Йоркера» ступили томные сирены Даны Гибсона (1).

Конечно, семья и друзья Лэндри (настоящей, а не манекена) будут тяжело переживать утрату, и я глубоко им сочувствую. Нам, однако, — читающей и глазеющей публике — нечем извинить несоразмерность своего горя. Молодые женщины ежедневно гибнут «при трагических обстоятельствах» (под которыми подразумевается всякая неестественная смерть): в автомобильных авариях, от передозировки, а временами и от того, что морят себя голодом, пытаясь сравняться формами с Лэндри и ей подобными. И разве любой из этих девушек перепадает от нас что-то кроме беглого взгляда перед тем, как страница переворачивается, скрывая их ничем не примечательные лица?»

Робин сделала паузу, чтобы отхлебнуть кофе и прочистить горло.

— Сплошное ханжество, — пробормотал Страйк.

Он сидел у края стола Робин над раскрытой папкой, куда вставлял фотографии: каждому снимку полагался номер и краткое описание в рубрикаторе. Робин нашла на мониторе то место, на котором остановилась, и продолжила чтение.

— «Такое восприятие происходящего, граничащее с личной трагедией, — повод для тщательного анализа. Можно побиться об заклад, что до того самого момента, когда Лэндри совершила смертельный прыжок, десятки тысяч женщин готовы были поменяться с ней местами. Заплаканные девицы понесли букеты под балкон принадлежавшего Лэндри пентхауса стоимостью 4,5 миллиона фунтов, едва оттуда убрали тело. Но разве хоть одну начинающую модель остановили в погоне за глянцевой славой взлет и сокрушительное падение Лулы Лэндри?»

— Ближе к делу, — сказал Страйк. — Это я ей, а не вам, — поспешно добавил он. — Автор ведь женщина?

— Да, некая Мелани Телфорд, — ответила Робин, включая прокрутку. Из-под верхнего края монитора показался снимок — лицо блондинки средних лет с двойным подбородком. — Пропустить остальное?

— Нет-нет, давайте дальше.

Робин прочистила горло еще раз и продолжила.

— «Разумеется, нет»… Тут пассаж о предостережении честолюбивым моделям.

— Понятно.

— Ага, так… «И через сто лет после Эммелин Панкхерст (2) нынешние девочки-подростки не знают ничего лучшего, чем стремиться к сомнительному статусу бумажной куклы — двухмерной проекции, чья псевдонасыщенная жизнь скрывает под собой тревожные расстройства и депрессию, способные вытолкнуть из окна четвертого этажа. Имидж правит бал: модельер Гай Сомэ расторопно извещает прессу о том, что в момент прыжка на Луле было одно из его платьев, и модель распродается в течение суток. Для встречи с Создателем Лула Лэндри выбрала Сомэ — разве можно придумать лучшую рекламу?

О нет, мы оплакиваем не гибель молодой женщины, ведь для большинства из нас она была не более реальна, чем рожденные из чернил девушки Гибсона. Мы оплакиваем образ, мелькавший на обложках бесчисленных таблоидов и глянцевых журналов. Образ, продававший нам платья и сумочки и жажду славы — которая, как показала смерть Лулы, так же пуста и недолговечна, как мыльный пузырь. Наберемся же смелости и признаем: чего нам действительно будет не хватать, так это сумасбродных выходок тонкой-звонкой попрыгуньи-стрекозы, за чьей жизнью — пестрым коллажем из лекарственных зависимостей, загулов, модной одежды и краткосрочных романов с «плохими парнями» — мы больше не сможем наблюдать».

(1) Чарльз Дана Гибсон (1867—1944) — американский художник и иллюстратор, работавший почти со всеми крупными изданиями Нью-Йорка. Героини рисунков Гибсона — модно одетые молодые женщины, большеглазые обладательницы тонких талий и пышных причесок. На рубеже XIX—XX веков «девушки Гибсона» были общепризнанным стандартом красоты.

(2) Эммелин Панкхерст (1858—1928) была британским политическим деятелем и лидером движения суфражисток. Активно отстаивала права женщин.