Роберт Гэлбрейт

ЗОВ КУКУШКИ



– «Бесконечный поток реакций на смерть Лулы Лэндри льётся на нас из газет, она часами обсуждается в телеэфире, но всё так же редко мы слышим вопрос: а почему, собственно, это так нас волнует?

Бесспорно, она была красива, а красивые девушки способствуют успеху газет и журналов ещё со времён тех ленивооких сирен, что рисовал Дана Гибсон для «Нью-Йоркера».

<...>

Родные и друзья Лэндри, той, что из плоти и крови, будут в смятении – и это понятно, и я глубоко им сочувствую. Что же до нас, читающей и смотрящей публики, то в нашей собственной жизни не случилось никакого горя, и нечем объяснить избыток наших чувств. Не проходит и дня, чтобы какая-нибудь молодая женщина не погибла при «трагических» (иначе говоря, противоестественных) обстоятельствах: в автокатастрофе, от передозировки, а иногда и от того, что заморила себя, пытаясь обзавестись такой же фигурой, какой щеголяла Лэндри и ей подобные. Разве мы удостаиваем этих погибших девушек чем-то большим, чем мимолётная мысль, когда перелистываем страницу и предаём забвению их ничем не примечательные лица?»

Робин прервала чтение, чтобы глотнуть кофе и откашляться.

– Пока слышу одно самодовольство, – пробурчал Страйк.

Сидя с другого конца стола Робин, он вставлял в раскрытую папку фотографии, подписывал каждую отдельным номером и записывал, что на ней изображено, в указатель на обратной стороне. Робин снова начала читать текст с экрана – с того места, где остановилась.

– «Наш несоразмерный интерес, переходящий в скорбь, в некотором роде исследовательский. Вплоть до того мгновения, когда Лэндри совершила свой фатальный прыжок, можно было биться об заклад, что десятки тысяч женщин не прочь поменяться с ней местами. Когда покалеченное тело Лэндри убрали, рыдающие юные девицы стали приходить под балкон её пентхауса стоимостью в четыре с половиной миллиона фунтов, чтобы возложить цветы. Разве хоть одну начинающую модель, мечтающую попасть на страницы таблоидов, отпугнули взлёт и жуткое падение Лулы Лэндри?»

– Ну давай уже, заканчивай, – сказал Страйк. – Это я ей, не тебе, – поспешно добавил он. – Это ведь женщина писала, угадал?

– Да, некая Мелани Телфорд, – ответила Робин, пролистав страницу обратно к верху экрана, где обнаружилась фотография блондинки средних лет с двойным подбородком. – Хочешь, я не буду это дочитывать?

– Да нет, читай дальше.

Робин ещё раз откашлялась и продолжила:

– «Ответ, безусловно, “нет”». Это про начинающих моделей, которых эта история не отпугнула.

– Угу, я понял.

– Ладно. Значит... «Через сотню лет после Эммелин Панкхёрст целое поколение половозрелых самок не нашло себе лучшей цели, чем урезать себя в статусе до бумажной куколки, плоской картинки, за чьими вымышленными похождениями скрываются такие тревога и беспокойство, что ей приходится выброситься из окна третьего этажа. Внешний вид – наше всё: модельер Ги Соме уже успел сообщить журналистам, что во время прыжка она была в одном из его платьев, и модель раскупили в течение суток с её смерти. Можно ли было придумать рекламу лучше, чем то, что Лула Лэндри решила отправиться к Создателю в платье от Соме?

Нет, мы скорбим вовсе не об утрате этой молодой женщины, ибо для большинства из нас она была не более реальна, чем девушки Гибсона, вышедшие из-под его пера. Мы оплакиваем её физический облик, который появлялся там и тут в бульварной прессе и глянцевых журналах о жизни звёзд; ту картинку, что внушала нам желание покупать одежду и сумочки, – и само понятие знаменитости, которое, стоило девушке умереть, оказалось пустым и эфемерным, как мыльный пузырь. Чего нам действительно не хватает – если нам достанет честности это признать – так это увлекательных выходок той бумажной любительницы роскоши и развлечений, за чьим похожим на комикс существованием, полным проблем с наркотиками, распутных похождений, причудливых нарядов и меняющихся с опасной скоростью бойфрендов, мы больше не сможем наблюдать.