Роберт Гэлбрейт. Зов кукушки.

— «А теперь оставим в стороне непрерывный поток информации с экранов телевизоров и со страниц газет, который захлестнул нас после смерти Лулы Лондри, и, наконец, спросим себя: а какое, нам, собственно, дело?

Несомненно, она блистала красотой, а с тех пор, как Дана Гибсон рисовал для New Yorker томных искусительниц, отмечено, что привлекательные девушки влияют на продажи печатных изданий.

Мои искренние соболезнования семье и друзьям самой Лондри, которые, как известно, глубоко скорбят. А чем мы, зрители и читатели, не понесшие личной утраты, может обосновать впадение в крайности? Молоденькие девушки каждый день умирают при трагических обстоятельствах (то есть, неестественной смертью): в автомобильных авариях, от передозировки и, подчас, в тщетных попытках заморить себя голодом, чтобы их тело соответствовало догме, установленной Лондри и ей подобными. И глядя на незапоминающиеся лица погибших, думаем ли мы о них, перевернув страницу?»

Робин сделала паузу и, отхлебнув кофе, прочистила горло.

— Пока сплошное лицемерие, — пробормотал Страйк.

Он сидел на другом конце стола своего секретаря и складывал фотографии в открытую папку, предварительно нумеруя их и подписывая на обратной стороне существенные детали. Робин продолжила читать с монитора.

— «Наше несоразмерное любопытство, и даже горе, вполне обосновано. До того, как Лондри совершила свой роковой прыжок, совершенно очевидно, что тысячи женщин с готовностью поменялись бы с ней местами. Когда унесли изувеченное тело бывшей звезды, заплаканные представительницы женского пола ринулись с цветами к балкону ее пентхауза, стоимостью в четыре с половиной миллионов долларов. Отвело ли горькое падение Лулы Лондри хоть одну начинающую модель от погони за таблоидной славой?».

— Хорош воду лить, — буркнул Страйк и поспешно добавил: — Я не вам, а ей. Это ведь женская писанина, так?

— Да, автор Мелани Телфорд, — сообщила Робин, прокручивая статью к заголовку, где крупным планом красовался снимок немолодой блондинки с двойным подбородком. — Могу остальное пропустить.

— Нет-нет, читайте дальше.

Робин снова кашлянула и продолжила:

— «Ответ, разумеется, нет». Это на вопрос о честолюбивых модельках.

— Да понял я.

— Так, где я остановилась… «Всего сто лет минуло с тех пор, как Эммелин Панкхёрст выступала за равноправие полов, а сегодня целое поколение достигших половой зрелости девиц мечтает превратиться в подобие бумажной куклы, под плоским силуэтом которой скрывается столь глубокое душевное страдание, что единственным выходом остается выброситься с третьего этажа. Важна только внешность — модельер Гай Сомэ незамедлительно сообщил прессе, что на погибшей было одно из его платьев, которое раскупили за последующие двадцать четыре часа. Разве можно желать лучшей рекламы, нежели знаменитая Лула Лондри, выбравшая для встречи с Создателем туалет от Сомэ?

Нет, мы оплакиваем вовсе не человека из плоти и крови — для большинства из нас, она не более реальна, чем рождающиеся из-под пера Даны «Гибсоновские девушки». Мы опечалены утратой материального образа, мелькающего в желтой прессе и глянцевых журналах; образа, продававшего нам одежду, сумочки, а также представление о славе, оказавшейся после кончины Лулы поверхностной и недолговечной, подобно мыльному пузырю. На самом же деле, если нам хватит смелости это признать, скучать мы будем по нелепым выходкам худосочной девицы, с которой многие были не прочь скоротать часок; и более нам не получить удовольствия от наблюдения за ее жизнью — растиражированным рассказом в картинках, повествующем о наркотической зависимости, распутном образе жизни, дизайнерских нарядах и подозрительном бойфренде, не отличавшимся постоянством».