«Смерть Лулы Лэндри взахлеб обсуждалась в эфире, газетчики изводили тонны бумаги, но мало кто спросил: а нам-то до нее какое дело?

Само собой, она была прелестна, а красотки помогали сбывать тиражи еще со времен Чарльза Гибсона и рисунков его волооких сирен для «Нью-Йоркера».

Конечно, я глубоко сочувствую обезумевшим от горя родным и друзьям Лэндри. Однако мы, все те, кто смотрит телевизор и читает прессу, не принимаем близко к сердцу эту боль, дабы оправдать свои же крайности. Женщины молодые, в расцвете сил умирают каждый день, «трагически» и неестественно – в автокатастрофах, от передозировки, да и просто случайно – от голода, в надежде усушить фигуру до осиной талии, которой щеголяла Лэндри и ей подобные. Разве не забываем мы об этих несчастных, стоит только перевернуть страницу? Разве не расплываются спустя лишь мгновение их ничем не примечательные лица?»

Робин умолкла, чтобы выпить немного кофе и откашляться.

- Надо же, какое лицемерие, - пробормотал Страйк.

Он сидел за рабочим столом Робин, с краю, и в открытую папку вклеивал фотографии, нумеруя каждую и заполняя оглавление в конце их кратким описанием. Робин, глядя в монитор, продолжила читать статью:

«Наш чрезмерный интерес, пусть и скорбный, требует анализа. Надо ли говорить, что до рокового прыжка Лэндри десятки тысяч женщин были бы не прочь поменяться с ней местами! После того, как ее изувеченное тело убрали с тротуара, толпы рыдающих девиц оставляли цветы под балконом пентхауза ценой в четыре с половиной миллиона фунтов. Отпугнул ли хоть одну из тех моделей, что жаждут таблоидной славы, этот взлет и жестокое падение Лулы Лэндри?»

- Ну же, не тяни, - проронил Страйк и поспешно добавил:
- Это я ей, не тебе. Ведь пишет женщина, верно?

- Да, Мелани Телфорд, - ответила Робин, прокрутив текст к началу. На экране появилось фото блондинки средних лет с двойным подбородком. – Остальное пропустить?

- Нет, нет, продолжай.

Робин снова кашлянула.

«Ответ, конечно, отрицательный».

- Это только начало о жаждущих славы моделях.

- Я так и понял.

«Спустя сто лет после Эммелин Панкхерст* поколение взрослеющих девиц не ищет для себя лучшей доли, чем положение картонных кукол, плоских аватар, чьи вымышленные приключения
скрывают такие душевные муки и расстройство психики, что остается только один выход - окно на третьем этаже. Антураж превыше всего: модельер Гай Соме успел ввернуть газетчикам, что Лула прыгнула в одном из его платьев, и оно было продано влет: после трагедии не прошло и суток. «Для встречи с Богом Лула Лэндри выбрала наряды от Соме». Что может быть лучше такой рекламы?

И мы оплакиваем вовсе не потерю этой молодой особы, ведь для большинства из нас она была не живее карандашных красоток Гибсона. На самом деле мы оплакиваем образ из плоти, мелькающий по страницам расхожих газет и глянцевых журналов; образ, продающий нам одежду, сумки и представление о звезде, оказавшееся пустым и мимолетным, точно мыльный пузырь. Положа руку на сердце, о чем действительно жалеем, так это о забавных выходках беззаботной и никчемной модницы, о том, что не смаковать нам больше комикс, в котором героиня вела разгульный образ жизни с наркотиками, опасным любовником и бесконечными размолвками».

* британская суфражистка (1858-1928).