Рук рассказал ей, как пару недель назад сел на торговое судно в Риеке, пересек Адриатику и прибыл на западное побережье Африки, в Монровию, где стал свидетелем того, как в наглую, средь бела дня, сбывают нелегальное оружие. Тридцать тонн патронов для Калашникова и целые ящики гранатометов перетаскивали в заранее подогнанные фуры; Рук притаился в капитанской рубке и очень старался не привлекать к себе внимание; поставщик наблюдал за погрузкой из Рэндж Ровера и то и дело поглядывал в сторону Рука. Только когда вся транспортная колонна угромыхала с пирса, Рук спустился в кубрик, где его тут же сцапали трое громил из охраны босса. Надели на голову мешок, засунули в машину и через час выгрузили на какой-то плантации. Там мешок сняли, но надели наручники и заперли в пустом стойле в конюшне.


А когда стемнело, отвели к Гордону Маккиннону, по крайней мере так называл себя бывший агент британской разведки, в настоящий момент потягивающий бразильский коктейль за неотесанным деревянным столом под живописными нитями ярко-красных гирлянд на лужайке перед домом. Рук смотрел на Маккиннона — рыжего, в стельку пьяного, обгоревшего на солнце типа — и старался ничем не выдать, как много о нем разузнал в ходе своего расследования: Маккиннон сколотил целое состояние на незаконном ввозе оружия в Африку, и реки крови в Анголе, Руанде, Конго, а теперь еще и Судане были на его совести.


— Ну садись, Джеймсон Рук, — сказал Маккиннон, указывая на деревянный табурет напротив себя. — Не выпендривайся, я тебя сразу раскусил, еще в Хорватии.


Рук сел, но не проронил ни слова.


— Можешь называть меня Горди, — хохотнул тот и добавил, — хотя, какого черта, ты мое имя и так знаешь, а? Верно говорю?


Он небрежно толкнул высокий стакан по направлению к Руку.


— Пей, на всем этом гребаном континенте черта с два ты найдешь такой коктейль. И бармена, и вино доставили из Бразилии!


Он явно был слишком пьян, чтобы заметить, что гость в наручниках, и вряд ли сможет принять стакан.


— А я твои статейки читаю. Нехило строчишь. Как их...Боно и Мик. Клинтон — вот это дело! Но Тони Блэр, мать его! А Масхадов? Все, что ты накатал про этого чертова чеченца — полная херня, вот я бы тебе подкинул материальчик! Тоже мне герой! Жаль, что он не на моей гранате подорвался!


Маккиннон запрокинул стакан, так что струйки потекли по подбородку на рубашку дизайна Эда Харди. Бармен подал новый коктель, Маккиннон продолжил:


— Ну давай, до дна. На посошок.


Потом встал и направил прямо на Рука внушительный 50-ти калиберный револьвер — израильский «пустынный орел». Затем неожиданно повернулся всем корпусом, взял прицел левее и пальнул в темноту. Громыхнул выстрел, после чего последовало шипение и лужайку залило белым светом, как от разряда молнии. Рук обернулся. В блекнувшем свете он разглядел столбики ограждения, а на них — магниевые факелы. Маккиннон выстрелил еще раз. Пуля попала в другой факел, тот вспыхнул и со свистом взвился в воздух, осветив пастбище, вспуганных лошадей и парочку «гольфстримов» вдалеке.


Торговец победно вскинул руки и, запрокинув голову в Либерийское небо, издал торжествующий вопль. Затем прикончил котейль и проговорил хриплым голосом:


— Знаешь, что я люблю? Рулить по жизни. Ты в курсе, что у меня до хрена денег? Я бы всю страну мог купить!


Он рассмеялся.


— Так уже купил! Ты в курсе, Рук, что мне дали — не падай только — дипломатическую неприкосновенность? Назначили меня министром над здешними дермократами. В натуре. Могу делать все, что вздумается, и никто меня пальцем не тронет.
Он шагнул к Руку и снова навел на него пистолет.


— Вот, что бывает, когда суешь свой нос, куда не следует.


Рук, не отводя глаз от черного отверстия дула, проговорил:


— На чем меня привезли, на Рэндж Ровере, кажется? Скажи лакею, пусть подает его обратно. Мне, пожалуй, пора.


Маккиннон угрожающе вздернул руку с револьвером.


— Да опусти эту чертову штуковину, все равно не выстрелишь.


— Да ладно? С чего ты взял?


— Во-первых, потому, что если бы хотел, застрелил бы еще в порту и я бы уже отдрейфовывал к Канарским островам. А ты закатил весь этот … цирк. И главное, потому что, если меня не будет, кто напишет твою историю, Гордон? Ты же этого добиваешься? Этого... Уже и цитаток мне подкинул — «рулить по жизни», «здешние дермократы». Великолепно! Обидно, наверно, такой редкой сволочи пропадать в беззвестности? Славы ты захотел, славы, вот зачем я тебе нужен!