Heat Rises

(Ричард Касл)

Рук рассказал ей, как две недели назад отправился грузовым кораблем из Риеки на Адриатическом море в Монровию на западное побережье Африки, где, по его мнению, стал свидетелем наглой разгрузки среди бела дня нелегального оружия. Торговец, контролировавший с пристани спуск тридцати тон патронов к АК-47 и ящиков с гранатометами, то и дело бросал взгляды из своего Рендж Ровера на корабельную навигационную вышку, где притаился репортер в попытке остаться незамеченным. Но после того как автоколонна с грохотом выехала с пирса, Джеймсон спустился в свой кубрик и тут же был схвачен тремя головорезами. Ему натянули на голову мешок и больше часа везли к плантации на холмах. Там мешок сняли, но надели наручники, и Рук остался ждать, запертый в пустом стойле конюшни.

В сумерках его отвели на огромную лужайку перед желтым особняком, на которой под рядами гирлянд в форме стручков чили сидел за столом, заглатывая одну за одной кайпириньи, оружейный дилер, бывший агент МИ-6, под именем -- по крайней мере, которым он назывался, -- Гордон Маккинон. Рук решил не афишировать как много он успел разузнать: что бывший служащий британской разведки сколотил состояние на сбыте нелегальных боеприпасов африканским странам под эмбарго; что следы кровопролитий в Анголе, Руанде, Конго и недавно еще и в Судане ведут к пьяному рыжеволосому мужчине, находящемуся у него прямо перед глазами.

-- Садись, Джеймсон Рук, -- сказал тот и указал на деревянный табурет с противоположной стороны стола. -- Да брось! Я узнал тебя, как только ты взошел на борт в Хорватии.

Рук сел, ничего не ответив.

-- Зови меня Горди, -- он хохотнул и добавил. -- Но ты же и так это знаешь. Правда?

Маккинон запустил журналисту по шершавому дереву стола высокий стакан.

-- Пей-пей! Это самая охренительная кайпиринья на всем этом долбаном континенте. И кашака, и мой бармен привезены из Бразилии, -- похоже, оружейный дилер уже достаточно напился и забыл, что руки его гостя закованы в наручники за спиной, и он не может дотянуться до стакана.

-- Я читаю всю твою писанину. Недурно. Боно и Мик. Билл Клинтон. Отлично. Но Тони Блэр? И Аслан Масхадов? Да у меня поинтересней движуха, чем та лабуда, которую ты написал об этом гребаном чеченце. Масхадов, ха! Жаль только, что не я продал ту гранату, которая его прикончила. -- Он наклонил к себе коктейль, и часть его пролилась на лицо, а оттуда на рубашку от Ed Hardy. Бармен заменил стакан на новый, и Маккинон продолжил. -- Давай же, до дна! В последний раз пьешь.

И он встал, направив на Рука самый большой пистолет, который тот когда-либо видел, -- израильский Desert Eagle, 50-го калибра. Но затем повернулся, прицелился левее и пальнул в темноту. За громом выстрела Eagle мгновенно последовало шипение и слепящее белое сияние, которое заполнило пространство с яркостью застывшей молнии. Рук посмотрел назад. В обжигающем блеске он мог различить магниевые факелы, расставленные вдоль столбов ограды вокруг лужайки. Маккинон выстрелил еще раз. Пуля попала в другой факел, который со сверканием ожил, шипя и свистя сорвался с забора в сторону пастбища и осветил разбегающихся лошадей и пару самолетов Гольфстрим IV на стоянке в отдалении.

Дилер задрал вверх оба кулака и издал военный клич в ливийское небо. Он расправился с коктейлем и хрипло произнес:

-- Знаешь, что я люблю? Жить на полную. Ты знал, что я могу купить целую страну на свое бабло? -- Маккинон засмеялся. -- Подожди-ка, я уже купил! Ты в курсе, Рук, что мне дали -- приготовься! -- дипломатический иммунитет? Они назначили меня здесь министром какой-то хрени. Серьезно. Я делаю, что захочу, и никто не может меня тронуть.

Он достал Desert Eagle и, приблизившись на шаг, снова навел его на репортера.

-- Вот что происходит, если соваться не в свое дело.

Рук уставился в зияющее дуло и сказал:

-- В чем я сюда прибыл? В Рендж Ровере? Прикажи своему лакею подать его назад. Думаю, я готов отправиться.

Маккинон угрожающе дернул рукой с пистолетом.

-- Убери эту штуковину. Ты не собираешься в меня стрелять.

-- Да? Почему ты так думаешь?

-- Потому что ты бы сделал это еще в порту и бросил меня качаться на волнах до Канарских островов. Потому что ты устроил все это... представление для меня. Потому что если ты меня убьешь, кто же напишет твою историю, Гордон? Ты ведь этого хочешь, так? Конечно так. И цитат мне хороших надавал. «Жить на полную». «Министр какой-то хрени». Блестяще. Сложно быть отрицательным героем без поклонников, не правда ли? Ты притащил меня сюда не для того, чтобы убить, -- чтобы я сделал тебя легендой.