Рук рассказал ей, как две недели назад приплыл на сухогрузе из Риеки в Монровию, где своими глазами видел разгрузку контрабандного оружия - в ожидающие на берегу фуры перенесли около тридцати тонн патронов для АК-47 и ящики с гранатометами. Торговец, контролировавший погрузку, время от времени поглядывал из своего Рейндж-ровера в сторону штурманской рубки, откуда, стараясь не привлекать к себе внимания, наблюдал Рук. После того, как грузовики уехали с пристани, Рук спустился в кубрик, где был схвачен тремя громилами, которые одели ему на голову мешок, бросили в машину и отвезли на затерянную в горах плантацию. Там мешок с него сняли, но сковали запястья наручниками и заперли в пустой конюшне.

Когда сгустились сумерки, Рука привели на большую лужайку перед желтым домом в колониальном стиле. За столиком для пикника, освещенным гирляндой с лампочками в виде перцев чили, расположился торговец оружием, бывший сотрудник МИ-6, известный под именем Гордон МакКиннон. Рук решил не показывать, как много ему удалось разузнать о МакКинноне, - например, что бывший британский разведчик нажил огромное состояние, провозя контрабандное оружие в страны Африки, на которые было наложено эмбарго; что кровавый след беспорядков в Анголе, Руанде, Конго, а недавно и в Судане, приводил к этому обгоревшему на солнце рыжему мужчине, который сидел перед ним со стаканом кайпириньи в руке.

- Садись, Джеймсон Рук, - сказал контрабандист и махнул рукой в сторону деревянного табурета, стоявшего напротив него. – Ой, да ладно. Я узнал, кто ты такой, в тот момент, как ты взошел на борт в Хорватии.
Рук молча сел.
- Зови меня Горди.
Он рассмеялся и добавил:
- Полагаю, ты уже в курсе, как меня зовут. Так ведь?
МакКиннон взял стакан и пустил его к Руку по шершавой поверхности стола.
- Пей. Лучшая кайпиринья на всем этом сраном континенте. Кашаса, как и мой бармен, прибыли из Бразилии.
Возможно, контрабандист был пьян и не понимал, что наручники не позволяют его пленнику взять стакан.
- Я прочел все, что ты написал. Недурно. Боно, Мик. Бил Клинтон. Весьма недурно. Но, черт возьми, Тони Блэр? И Аслан Масхадов? У меня тут дела покруче той херни, которую ты написал про этого чеченца. Масхадов, ха! Жалко, что не я продал гранату, которая его убила.
МакКиннон сделал еще глоток, при этом часть коктейля выплеснулась на его лицо и байкерскую футболку. Бармен поставил перед британцем новый стакан.
- Давай, до дна. Последний раз пьешь.


Он встал и направил на Рука самый большой из всех пистолетов, которые тот когда-либо видел, израильский «Пустынный орел» 50-го калибра. Потом МакКиннон вдруг повернулся влево, прицелился и выпалил в темноту. Грохот выстрела мгновенно сменился шипением, и ослепительный, как застывшая молния, белый свет озарил все вокруг. Рук обернулся и увидел магниевые сигнальные ракеты, закрепленные на столбах окружающей территорию изгороди. МакКиннон выстрелил еще раз. Пуля пронзила другую ракету, та со свистом сорвалась с забора и унеслась на пастбище, освещая два самолета Гольфстрим IV, стоящих в отдалении, и лошадей, в панике скачущих прочь.


Контрабандист вскинул к либерийскому небу кулаки и издал боевой клич. Одним глотком осушив стакан, он хрипло сказал Руку:
- Знаешь, что мне нравится в этой жизни? Я жгу и заряжаю. У меня столько бабла, что я могу купить себе целую страну. – Он засмеялся. – Погоди-ка, я уже купил! Ты в курсе, что у меня здесь – ты только представь себе – дипломатическая неприкосновенность! Они назначили меня министром какого-то дерьма. Серьезно. Делаю, что хочу, и никто меня пальцем тронуть не может.


Он вскинул пистолет и подошел ближе, снова прицеливаясь в Рука:
- Вот что случается с тем, кто сует нос не в свое дело.
Рук посмотрел в зияющее дуло «Пустынного орла»:
- На чем меня сюда привезли, на Рейндж-ровере? Скажи своему шоферу, чтоб заводил его. Думаю, мне пора.
МакКиннон в ответ угрожающе повел пистолетом.
- Убери эту хреновину, ты все равно не станешь в меня стрелять.
- Да? Почему бы это?
- Потому что если бы ты этого хотел, то еще в порту меня бы пристрелили и скинули в море, дрейфовать на Канары. Потому что ты устроил для меня все это… представление. Потому что если ты убьешь меня, Гордон, то кто напишет о тебе книгу? Тебе ведь этого хочется, разве нет? Конечно, хочется. Ты уже подкинул мне пару отличных цитат. «Жгу и заряжаю», «министр какого-то дерьма». Шикарно! Как грустно быть плохим парнем, у которого нет своего фан-клуба, правда? Ты привез меня сюда не затем, чтобы убить, затем, чтобы я сделал из тебя легенду.