Рук рассказал ей, что пару недель назад прибыл на грузовом судне из хорватского порта Риека на западное побережье Африки, в Монровию, и прямо средь бела дня стал свидетелем разгрузки нелегального оружия. Дилер, который из навороченного внедорожника на причале наблюдал за перемещением в грузовики тридцати тонн магазинов к автоматам Калашникова и ящиков с взрывателями для гранат, все поглядывал на штурманскую рубку, где с умным видом околачивался Рук, стараясь не вызывать подозрений. Но когда колонна тронулась с причала, Рук имел неосторожность спуститься в отсек экипажа, и тут-то его повязали трое головорезов. Напялили на голову мешок, швырнули в машину и привезли на плантацию среди холмов, в часе с лишним езды от порта. Там мешок сняли, но заломили руки за спину, надели наручники и заперли в пустом стойле для лошадей.

Ближе к вечеру его отконвоировали на просторную лужайку перед желтым плантаторским домом. За столом для пикников, под гирляндой в форме перчиков чили, потягивал кайпиринью дилер, в котором Рук узнал бывшего сотрудника британской военной разведки MI-6 Гордона Мак-Киннона. Рук решил не признаваться, что знает о нем много интересного. Например, что бывший агент секретной службы сколотил огромное состояние, нелегально продавая оружие в африканские страны, в отношении которых действовало эмбарго, и что кровавый след из Анголы, Руанды, Конго, а с недавних пор еще и Судана, ведет к этому загорелому, рыжеволосому, сильно пьяному человеку.


– Присаживайся, Джеймсон Рук, – рыжий дилер жестом указал на деревянный стул напротив себя, – я вычислил тебя еще до отплытия из Хорватии.

Рук молча сел.

– Меня зовут Горди.

Он засмеялся и добавил:

– Но тебе ведь чертовски хорошо известно, кто я такой, правда, Рук?

Он толкнул по столу высокий стакан.
– Выпей, дружище. Перед тобой лучшая долбаная кайпиринья на всем этом долбаном континенте. Из настоящей бразильской кашасы, которую мне доставили из Бразилии вместе с барменом.

Похоже, Мак-Киннон уже хорошо набрался и не отдавал себе отчета, что руки гостя скованы за спиной, и тот при всем желании не может взять стакан.

– Я читал все твои опусы. Про Боно и Мика – неплохо, про Билла Клинтона – вообще бомба! Но на кой черт тебе понадобился этот мудак Тони Блэр? И какого хрена ты подрядился писать всю эту чушь про Аслана Масхадова? Я бы тебе рассказал куда больше интересного, чем этот грязный чеченец. Жалею, что не я продал гранату, которой его прикончили!

Рыжий снова опрокинул стакан в глотку, и часть жидкости пролилась на пеструю рубашку от Эда Харди. Бармен невозмутимо поставил перед ним новый коктейль, и он с пафосом продолжил:

– Пей, Рук! Это последняя выпивка в твоей жизни.


Он встал и прицелился в Рука из огромного пистолета. Это был мощнейший Пустынный Орел израильского производства, Рук раньше видел такие только в кино. Но дилер повернулся, отклонился немного в сторону и выстрелил в ночь. Рук оглянулся. Ослепительно-белая вспышка озарила столбы изгороди с прикрепленными к ним сигнальными ракетами, тянувшиеся по периметру лужайки. Гордон выстрелил еще раз. Он попал в другую ракету, которая с шипением и свистом перелетела через изгородь и упала на пастбище, осветив силуэты метнувшихся в сторону лошадей и парочку «Гольфстримов» вдалеке. Мак-Киннон поднял вверх сжатые кулаки, и черное либерийское небо огласил грозный боевой клич. Он опустошил свой стакан и хрипло прокаркал:

– Мне нравится брать от жизни все! У меня столько этих сраных денег, что я могу купить всю эту страну с потрохами!

Он расхохотался.
– В общем-то, я уже ее купил. Ты только подумай, Рук, мне предоставили – только не падай со стула – дипломатический иммунитет! Они назначили меня министром какого-то там дерьма. Серьезно. Я могу вытворять все, что захочу, и никакая сука не смеет меня даже пальцем тронуть.


Он поднял пистолет и снова прицелился в Рука.

– Вот как бывает, когда суешь нос в чужие дела.


Не отрывая взгляда от зияющего дула, Рук деланно беспечно спросил:
– Где эта колымага, на которой меня сюда доставили? Прикажи своему шоферу подать ее. Я, пожалуй, поеду. Дела, знаешь ли, Горди.


Мак-Киннон продолжал держать его на мушке.

– Убери пушку, ты ведь не собираешься меня убивать.

– Хм. А почему ты так в этом уверен?


– Потому, что ты мог сделать это еще в порту, и мой труп уже давно направлялся бы куда-нибудь в сторону Канарских островов. Потому, что ты разыграл здесь для меня целое представление. Потому что, если ты убьешь меня, то кто же расскажет миру твою историю, а, Гордон? Тебе ведь нужно от меня именно это. Ты даже подкинул мне парочку цитат: «люблю брать от жизни все», «министр какого-то там дерьма». Просто блеск! Я тебя понимаю. Тяжело быть крутым парнем и не иметь фан-клуба, да, Горди? Ты не собираешься меня убивать. Ты хочешь, чтобы я сделал тебя легендой.