Рук поведал ей, что за две недели до тех событий он отправился на грузовом судне из Риеки, что на Адриатике, в Монровию на побережье Западной Африки. По прибытии на корабле началась подозрительная возня; Рук понял, что при свете дня шла отгрузка контрабандного оружия. Перекупщик, наблюдавший с пристани, как на подогнанные грузовики складывали тридцать тонн патронов АК-47, плюс ящики с гранатометами, то и дело поглядывал из своего «Рендж Ровера» на мостик корабля, где притаился Рук, изо всех сил старающийся не привлекать к себе внимания. Как только бандиты уехали с причала и он вернулся к себе в жилой отсек, его схватили трое громил из свиты перекупщика. Они накинули ему на голову мешок и везли целый час куда-то, как оказалось — на виллу среди холмов. Там с него сняли мешок, но надели наручники и заперли в пустом стойле конюшни.

С наступлением темноты Рука отвели на луг перед желтым зданием виллы, где перекупщик оружия — бывший агент МИ-6, именующий себя Гордоном Маккинноном — восседал за дощатым столом под праздничными гирляндами в форме красных перчиков и хлестал кайпиринью. Рук решил помалкивать о том, как много разузнал о Маккинноне в своих поисках… Он знал, например, что бывший британский разведчик нажился на поставках оружия в бойкотируемые страны Африки… Что загорелые руки этого пьяного рыжего человека, сидящего прямо перед ним, были по локоть в крови жителей Анголы, Руанды, Конго, а с недавних пор еще и Судана.

— Садись, Джеймсон Рук, — сказал Маккиннон и махнул на скамью напротив себя. — Чего уставился? Я тебя заприметил еще в Хорватии, когда ты поднимался на борт.

Рук сел, но не проронил ни слова.

— Меня можешь звать Горди. Хотя зачем я представляюсь? Ты наверняка все про меня разнюхал! — Маккиннон захохотал, подтолкнул к Руку высокий стакан. — Выпей со мной. Это лучшая, мать ее, кайпиринья на всем, мать его, континенте. Мне и барменов, и кашасу привозят из самой Бразилии.

Быть может, он был слишком пьян и забыл, что руки его гостя застегнуты за спиной и он никак не может дотянуться до стакана.

— Прочел я твои почеркушки. Неплохо, да. Боно и Мик. Билл Клинтон. Сечешь фишку. Но Тони, мать его, Блэр? Ты не сдурел часом? А Аслан Масхадов? Да твои чеченцы по сравнению со мной — тьфу! Плюнуть и растереть! Масхадов, удивил! Об одном жалею: не я продал гранату, которой его подорвали. — Маккиннон опрокинул в себя стакан, и его содержимое выплеснулось и полилось с подбородка на футболку с принтом в виде татуировки. Бармен заменил пустой стакан на новый. — Не пьешь со мной? Ну давай, выпей перед смертью.

В следующее мгновенье он стоял, направив прямо на Рука самый большой пистолет, который тот видел в своей жизни — израильский «Дезерт Игл» пятидесятого калибра. Неожиданно Маккиннон взял левее и выстрелил в темноту. Пистолет издал раскат грома, за которым последовал тонкий свист, и земля озарилась белым светом, будто застывшей молнией. Рук обернулся назад. Он увидел нестерпимо яркие вспышки, лучами расходившиеся к столбам пересекающей луг изгороди. Маккиннон снова выстрелил. Пуля с воем и свистом прочертила еще одну вспышку, которая выхватила из темноты вспугнутых лошадей и пару самолетов «Гольфстрим IV», стоящих вдали.

Бандит задрал дуло к небу, и звуки войны загрохотали в небе Либерии. Угомонившись, он снова опорожнил стакан и прохрипел:

— Знаешь, что мне в кайф? Жить по полной программе. Бабла у меня столько, что я могу купить собственную страну с потрохами… Постой-ка, да ведь я уже купил! — он покатился со смеху. — Угадай, чем меня тут одарили на днях? Сдаешься? Дипломатическим иммунитетом! Меня назначили министром какой-то хрени. Нет, правда. Что хочу, то творю, и никто и пальцем меня не тронь.

Он вскинул свой «Дезерт Игл» и подошел ближе, снова наводя его на Рука.

— Вот что бывает, когда суешь свой нос, куда не положено.

Рук, пристально глядя на зияющее дуло, сказал:

— На чем ты меня сюда привез, на «Рендж Ровере»? Вели своим лакеям завести его. Пожалуй, мне пора.

Маккиннон угрожающе вскинул пистолет.

— И убери пушку. Ты не станешь стрелять.

— С чего это?

— Если бы хотел, ты бы застрелил меня еще в порту и отправил мой труп дрейфовать до Канар. И не стал бы устраивать весь этот… бенефис. Потому что убей ты меня — кто напишет твою историю, Гордон? Ты ведь этого от меня хочешь? Конечно, этого. Ты уже так и брызжешь цитатами. «Жить по полной программе», «министр какой-то хрени»… Блестяще. Плохому парню скучно без фан-клуба, а, Гордон? Нет, ты не хочешь меня убивать. Ты хочешь, чтобы я сделал из тебя легенду.