Рук рассказал ей, что двумя неделями ранее он приплыл на грузовом судне из Адриатической Риеки в Монровию на западноафриканском побережье, где оказался свидетелем весьма дерзкой операции: при белом свете дня с корабля сгружали оружие для черного рынка. За перегрузкой тридцати тонн патронов к автоматам АК-47 и многочисленных ящиков с гранатометами с пристани наблюдал оружейный дилер. Он все поглядывал из своего «Рендж Ровера» на ходовую рубку, где, в надежде остаться незамеченным, прятался Рук. После того, как грузовики и машины охраны с ревом убрались с пирса, Рук спустился в кубрик, и был там немедленно схвачен тремя громилами. Ему надели мешок на голову и больше часа везли на плантацию в холмах. Там мешок с него сняли, но надели наручники и заперли в пустом лошадином стойле в конюшне.

С наступлением темноты его отвели на большую лужайку перед желтым особняком, где за столиком для пикника, под гирляндой фонарей в форме красных перчиков чили, потягивая кайпиринью, сидел оружейный дилер, бывший служащий MИ-6, по имени – или называвший себя так – Гордон МакКиннон. Рук решил, что не стоит обнаруживать того, как много он знает о нем из своих расследований… что бывший сотрудник британской разведслужбы нажил немалое состояние, поставляя оружие для черного рынка в те страны Африки, где на ввоз оружия наложено эмбарго… что реки крови, текущие в Анголе, Руанде, Конго, и, с недавних пор, Судане, берут начало из рук подвыпившего рыжего человека с загорелым лицом, сидящего перед ним.

— Присаживайся, Джеймсон Рук, — сказал дилер и указал на деревянный стул напротив себя. — А, ладно удивляться. Я тебя узнал еще когда ты садился на корабль в Хорватии.

Рук молча сел.

— Можешь звать меня Горди. — МакКиннон хохотнул и прибавил: — Но могу поспорить, тебе и так чертовски хорошо об этом известно. Что? Прав я? — Он подтолкнул к Руку высокий стакан по грубо обструганной деревянной столешнице. — На, выпей. Это лучшая долбаная кайпиринья на всем этом долбаном континенте. Бармена и кашасу мне доставили самолетом прямо из Бразилии.

Возможно, он уже слишком сильно напился и потому забыл, что руки его гостя скованы за спиной и он не сможет дотянуться до стакана.

— А я читал твою писанину. Неплохо. Боно и Мик, Билл Клинтон. Здорово сделано. Только вот Тони долбаный Блэр? Да ты чего? И Аслан Масхадов? Я уверен, в этой гребаной Чечне творится кое-что покруче той хренотени, которую ты там наворотил. Масхадов, ха! Жаль, не я продал ту гранату, что его прикончила.

Он слишком сильно наклонил стакан. Коктейль потек по его лицу и полился на футболку с изображением татуировки Эда Харди. Бармен забрал у МакКиннона стакан и сунул ему в руку новый. Дилер продолжил:

— Ну, давай. До дна. Учти, это твоя последняя выпивка.

Тут он поднялся, нацелив прямо на Рука самый большой из всех виденных им прежде пистолет — израильский «Пустынный орел» пятидесятого калибра. Но затем резко повернулся, направил ствол влево и спустил курок в темноту ночи. За грохотом выстрела «Орла» немедленно последовало громкое шипение и яркая белая вспышка, озарившая все вокруг холодным проблеском молнии. Рук обернулся посмотреть. В угасающем свете он разглядел сигнальные ракеты, закрепленные на столбах ограждения вокруг обширной лужайки. МакКиннон выстрелил снова. Его пуля попала еще в одну ракету. Та зажглась, фукнула и зашипела, и вылетела на пастбище, высветив бегущих лошадей и пару припаркованных неподалеку самолетов «Гольфстрим IV».

МакКиннон вскинул обе руки вверх и пистолет громыхнул в либерийское небо. Затем он опрокинул в себя все, что оставалось в стакане, и хрипло проговорил:

— Знаешь, что я люблю? Люблю добавить жизни блеска. Ты в курсе, что у меня хватит чертовой наличности, чтобы купить целую страну? — Он засмеялся. — Да погоди-ка, я ведь ее уже купил! Тебе известно, Рук, что мне дали — готов услышать? — дипломатическую неприкосновенность? Они меня тут сделали министром какого-то дерьма. Правда-правда. Делаю, что хочу, и никто меня не тронет.

Он снова нацелил пистолет на Рука и подошел к нему ближе.

— Вот что случается, когда суешь нос не в свое дело.

Рук, глядя в зияющее дуло пистолета, произнес:

— Что это была за машина, на которой я сюда прибыл? «Рендж Ровер»? Вели своим людям выводить ее из гаража. Думаю, мне пора ехать. — МакКиннон вскинул руку, снова угрожая ему пистолетом. — Да убери ты эту чертову штуковину, ты же не собираешься в меня стрелять.

— Не собираюсь? С чего ты взял?

— Если бы ты хотел меня убить, ты сделал бы это еще в порту и оставил бы мое тело дрейфовать к Канарским островам. А ты устраиваешь для меня это… показательное выступление. Если ты меня убьешь, Гордон, кто тогда напишет твою историю? А ты ведь этого хочешь, так ведь? Разумеется, этого. Ты даже успел снабдить меня чудными цитатами. «Добавить жизни блеска»? «Министр какого-то дерьма»? Отлично сказано. Скучновато быть плохим парнем без собственного фан-клуба, верно? Ты привез меня сюда не для того, чтобы убить. Ты привез меня сюда для того, чтобы я сделал тебя легендой.