Рук поведал ей о том, что приключилось с ним две недели назад. Дело было в западноафриканском городе Монровия, куда он приплыл на грузовом судне из Риеки, что на Адриатике. Средь бела дня тридцать тонн патронов для АК-47 и ящики с гранатометами бесцеремонно перетаскивали в припаркованные на берегу грузовики. Оружейный воротила черного рынка следил за разгрузкой прямо из своего Рендж Ровера, то и дело поглядывая на командный мостик, откуда Рук, стараясь остаться незамеченным, наблюдал за происходящим. Когда на причале все стихло, неудачливый шпион спустился в кубрик, где его уже поджидали три головореза. Рука схватили, натянули на голову мешок, затолкали в машину и около часа везли на затерянную где-то в холмах плантацию. На месте мешок сняли, нацепили наручники, и бросили отдыхать в свободное стойло конюшни.

С наступлением темноты пленника отвели на просторный газон перед большим желтым домом, где, развалившись за столом для пикника, под сенью праздничных гирлянд из красных чилийских перчиков, экс-агент МИ-6 по имени (или под псевдонимом) Гордон Маккиннон закидывался коктейлями «Кайпиринья». Рук собрал о нем достаточно информации. Бывший агент британской разведки сколотил состояние на черном рынке, сбывая оружие в запрещенные для ввоза африканские страны... кровавый поток змейкой струился из Анголы, Руанды, Конго, а теперь и из Судана в руки сидящего напротив... не совсем трезвого, опаленного солнцем рыжеволосого мужчины. Рук решил до поры до времени делать вид, что ему ничего неизвестно.

— Садись, — хозяин указал на деревянный табурет, — Джеймсон. — Чего уставился? Да знаю я кто ты такой. Еще с самой Хорватии знаю.

Рук молча сел.

— Зови меня Горди. Аха-ха! — хохотнул торгаш. — Вот уж кому Америку открыл! Тебе ж мое имя не хуже меня известно. Скажешь нет?

Высокий коктейльный стакан проскользил по грубому дереву стола к Джеймсону.

— Пей! Это лучший «Кайпиринья» во всей чертовой Африке. Ром и бармен — прямиком из Бразилии.

Захмелевший хозяин, надо полагать, позабыл все правила гостеприимства, предлагая Джеймсону угоститься скованными за спиной руками.

— Я читал твою писанину. Неплохо. Боно и Мик. Билл Клинтон. Это ты молодец. Но какой, черт его дери, Тони Блер? А Масхадов? Курам на смех! Да чтоб ты знал, одна моя недоделанная история похлеще будет, чем вся та чушь, что ты накатал о проклятом чеченце. Алан Масхадов, блин! Жаль, что не я продал гранату, которой его прихлопнуло.

Он опрокинул в себя остатки коктейля, расплескивая и роняя капли на фирменную рубашку от Эда Харди. Бармен подлил еще.

— До дна! — поднял стакан дилер, — это твой последний, молись.

Приговорив коктейль, он поднялся и направил на Рука устрашающего размера ствол, — израильский «Пустынный орел» 50-го калибра; никогда прежде Джеймсон не видал таких гигантов. Внезапно экс-агент круто развернулся, прицелился куда-то влево и пальнул в темноту. Пустынный орел издал громогласный звук, сменившийся свистом, и местность вокруг озарилась белым светом, словно молния прорезала ночь. Рук осмотрелся. В угасающем всполохе он успел разглядеть магниевые факелы на опорах ограждения вдоль протяженного газона. Маккиннон выстрелил еще раз. Пуля с шипением и свистом прошла сквозь ограду и понеслась на пастбище; новая вспышка выхватила из темноты напуганных выстрелом убегающих лошадей и два самолета «Гольфстрим IV» вдали.

Торговец оружием поднял воинственно сжатые кулаки к либерийским небесам, проревел боевой клич и запил его еще одной дозой коктейля.

— А знаешь, что мне нравится больше всего? — спросил он Рука своим сиплым пропитым голосом. — Прокачивать свою жизнь. Если хочешь знать, у меня денег как грязи; могу страну купить, — осклабился делец. — Ах да, вылетело из головы, одна-то уже у меня в кармане. Да ты, Рук, видно, не в курсе? Так вот слушай. Я получил... — держись крепче, смотри со стула не грохнись, — я получил дипломатическую неприкосновенность! Назначили тут меня министром мудотени какой-то. Кроме шуток. Делаю что хочу, и никто пальцем не тронет.

Он достал пустынного орла и снова направил пушку на Рука.

— Вот что случается с теми, кто сует нос в чужие дела.

Глядя прямо в зияющее дуло пистолета, Рук равнодушно поинтересовался: — Я сюда вроде на Рендж Ровере приехал? Горди, распорядитесь-ка, чтоб его подогнали. Засиделся я у вас.

Маккиннон угрожающе приблизил ствол к лицу Рука.

— Да убери ты эту чертову штуку, все равно ведь не выстрелишь.

— Нет? Это почему же?

— Потому что иначе ты бы прикончил меня еще в порту, и бросил дрейфовать в сторону Канарских островов. Потому, что устроил все это... весь этот спектакль для меня. А еще потому, что если ты меня убьешь, кто напишет о тебе, а, Горди? Не этого ли тебе не хватает в твоей прекрасной жизни? Скажешь нет? Кстати, благодарю за отличные цитатки: «прокачивать жизнь», «министр мудотени»... Гениально. А что, несладко быть отрицательным героем, которого никто не любит? Так-то вот. Ты привез меня сюда не убить. Ты хочешь, чтобы я сделал тебя легендой.