"Растущий зной"

Ричард Касл.

Рук поведал ей, что две недели назад, во время своего вояжа на борту сухогруза из города Риека на берегах Адриатики в Монровию в Западной Африке, он невольно стал свидетелем транспортировки оружия, по его предположению, c черного рынка. Прямо средь бела дня. Дилер, с пристани контролирующий погрузку ящиков с гранатометами и тридцати тонн автоматов Калашникова в припаркованные фуры, сидел в своем Лэнд Ровере и, то и дело, бросал взгляд на мостик, откуда следил Рук, стараясь привлекать как можно меньше внимания. Но после того как охранники сошли на пирс, Рук спустился в кубрик, где его схватили трое бандюг, накинули на голову мешок и целый час везли на плантацию в холмах. Там мешок с него сняли, но заковали в наручники и оставили ждать в стойле в закрытом хлеву.

Уже ночью его повели на задний двор коттеджа, где бывший агент МИ-6, а ныне торговец оружием, по имени Гордон МакКиннон, - по крайней мере, он так сам себя называл, - сидел за закусочным столиком и залпом, стакан за стаканом, опрокидывал коктейли под красным светом гирляндных лампочек в форме перчиков чили. Рук решил держать язык за зубами о том, как много он узнал про МакКиннона из своего расследования… что бывший британский разведчик сколотил состояние, поставляя оружие с подпольных рынков в африканские страны, куда его ввоз карается законом… что весь кровоток из Анголы, Руанды, Конго и, с недавнего времени, из Судана течет прямо к этому обгоревшему, рыжему пьянице, сидящему перед ним.

«Ну, присаживайся, Джеймсон Рук», - сказал МакКиннон, указав на деревянный табурет за столом. «Да ладно тебе, я с самого начала знал, что это ты в Хорватии поднялся на борт».

Рук молча сел.

«Зови меня Горди». Затем он рассмеялся и добавил: «Ну, я думаю, ты это и так уже понял, да, черт возьми? Я прав?». МакКиннон катнул по неровной столешнице высокий стакан с коктейлем: «На, выпей. Это лучшая, мать ее, Кайпиринья на всем этом вонючем континенте. И бармен, и ингредиенты - из Бразилии». Возможно, он был слишком пьян, чтобы вспомнить, что его гость скован по рукам за спиной и не может взять выпивку.

«Я читал всю твою писанину. Не плохо. Боно и Мик. Билл Клинтон. Очень неплохо. Но долбаный Тони Блэр? И Аслан Масхадов? У меня были дела куда поинтереснее, чем та мудятина, которую ты начиркал про этого убогого Чеченца. Масхадов, ха! Жалко только, что он не на моей гранате подорвался». МакКиннон осушил стакан, случайно залив весь подбородок и рубашку от Эд Харди. Бармен быстро обновил коктейль, и тот продолжил: «Ну а теперь, до дна! В последний же раз пьешь».

И тут он встал, направив на Рука пистолет - израильского «Пустынного орла» пятидесятого калибра. Рук никогда в своей жизни не видел такую громадину. Внезапно бандит отвернулся и, целясь влево, выстрелил в ночь. За раздавшимся грохотом сразу же последовали свист и белое сияние, осветившее все вокруг, словно свет застывшей молнии. Рук обернулся. В ослепляющем мерцании он увидел череду световых шашек, выстроенных вдоль изгороди на другом конце двора. МакКиннон снова выстрелил. Его пуля зажгла очередную шашку, которая сразу же, зашипев и заискрясь, ожила и упала с изгороди, освещая убегавших лошадей и парочку частных самолетов «Гольфстрим IV», стоявших вдалеке.

Торговец вскинул кулаки, и завопил в Либерийское небо, словно первобытный воин. Он снова разделался с коктейлем и хрипло сказал: «А знаешь, что мне нравится? Мне безумно нравится прожигать жизнь! Ты знал, что у меня столько гребаных денег, что я могу купить всю страну!». Затем он рассмеялся: «Подожди-ка, да я же ее уже купил! А ты в курсе, Рук, что они мне предоставили?... Готов?... Дипломатическую неприкосновенность! Меня сделали министром какой-то хрени или кем-то там еще. Нет, правда! Теперь я могу делать что захочу, и никто меня не тронет».

Он взял оружие и шагнул ближе, снова уставив его на Рука: «Вот что происходит, когда тычешь этим, где к такому не привыкли».

Рук уставился в дуло пистолета и сказал: «На чем я сюда приехал? На Лэнд Ровере? Пускай твой лакей заводит его, думаю, мне пора». МакКиннон угрожающе повел пистолетом. «И убери эту чертову штуковину от меня! Ты все равно меня не застрелишь».

«Нет? С чего это ты взял?»

«Да с того, что, будь иначе, ты бы прикончил меня еще в порту и скинул бы тело за борт, чтоб оно дрейфовало до самих Канарских островов. Потому что ты разыграл весь этот спектакль... для меня. И потому что если ты меня убьешь, то кто же обо всем будет писать? А, Гордон? Этого ты хочешь, не так ли? Конечно этого. И ты подкинул мне пару шикарных цитат… «Безумно нравится прожигать жизнь!», «Министр какой-то хрени». Блестяще! Не круто быть плохим мальчиком и не иметь клуба фанатов, правда? Ты меня сюда притащил не для того, чтобы убить. Ты меня сюда притащил для того, чтобы я сделал из тебя легенду».