Рук рассказал ей, что две недели назад он добрался на грузовом судне из порта Риека в Адриатическом море в Монровию на западноафриканском побережье. Там ему довелось увидеть, как он выразился, дерзкую выгрузку контрабандного оружия средь бела дня. Прямо с пристани торговец оружием наблюдал, как перегружали тридцать тонн патронов для АК 47 и ящики с гранатометами на заранее подогнанные грузовики. Из своего Рендж Ровера он то и дело поглядывал на судовую надстройку, где, пытаясь остаться незамеченным, прятался Рук.

Не раньше, чем грузовики с тяжелым грохотом покинули причал, Руку удалось спуститься в каютный отсек, где его тут же схватили головорезы торговца. Они натянули ему на голову мешок и больше часа везли куда-то на плантации в горы. Уже на месте с него сняли мешок, надели наручники и закрыли в пустом стойле в конюшне.

С наступлением ночи, его вытащили на огромную поляну перед колониальным особняком. За деревянным столом, освещенном праздничными гирляндами из лампочек в виде перца чили, сидел торговец оружием и закидывался Кайпириньей. Это был бывший агент МИ-5, известный под именем Гордон МакКиннон.

Рук решил не показывать, как много ему удалось узнать в ходе расследования. И то, что бывший агент Британской секретной разведки нажил целое состояние, продавая на черном рынке оружие африканским странам под ембарго; и то, что кровавый поток из Анголы, Руанды, Конго, а с недавнего времени, и Судана, ведет к этому, сидящему прямо перед ним, пьяному человеку с загоревшей кожей и рыжими волосами.

- Присаживайся, Джеймс Рук – произнес МакКиннон, указывая на деревянный стул напротив него, - Давай. Я знал, что это ты, как только ты сел на корабль в Хорватии.

Рук молча сел.

- Зови меня Горди, - усмехнулся МакКиннон, - хотя думаю, для тебя это уже не секрет, да? – он пустил высокий бокал по грубому дереву через стол, - на, глотни-ка, этот гребаный Кайпиринья лучший на всем этом вшивом континенте. У меня и бармен и кашаса прямо из Бразилии.

Он был, похоже, слишком пьян, чтобы помнить про наручники, которые мешали гостю дотянуться до бокала.

- Я читал все, что ты написал. Неплохо. Боно и Мик. Билл Клинтон. Отлично сработано. Чего, правда, не скажешь о проходимце Тони Блэре! А Аслан Масхадов! Чтоб мне сдохнуть, если твоя писанина про этого чеченского ублюдка чего-то стоит. Готов поклясться мои сделки ему даже и не снились. Тоже мне, Масхадов! Жаль только, не моей гранатой его убили. - Он запрокинул бокал, струйки коктейля стекли по подбородку и заляпали брендовую футболку. Бармен поставил новый бокал, и МакКиннон продолжил, - А теперь, пей до дна. Это твоя последняя выпивка.

Он поднялся и навел на Рука самый большой пистолет, какой только тому доводилось видеть,– Израильский Пустынный Орел 50–того калибра. Но затем слегка сместил прицел влево и выстрелил в ночь. За оглушительным выстрелом последовало шипение, и ослепительная вспышка наполнила пространство холодным светом. Рук обернулся. Разлитое в небе сияние отразилось ярко белой полосой на столбцах забора вдоль границы огромного поместья. МакКиннон выстрелил снова. Последовала еще одна вспышка; вырвавшись на свободу, она с шипеньем и свистом отскочила от забора, осветив вскинувшихся лошадей на пастбище и пару частных самолетов, припаркованных в отдалении.

Торговец поднял над головой сжатые кулаки и издал в Либерийское небо яростный вопль! Опустошив свою выпивку, он прохрипел:

- Сказать, что я люблю? Прожигать жизнь. Ты знал, что у меня достаточно этого чертова бабла, чтобы купить себе собственную страну, – он рассмеялся, - ах да, я ведь уже купил. Не поверишь, Рук, у меня ведь есть, - готов? – дипломатический иммунитет. Я стал министром какой-то там фигни. Правда. Могу делать все, что захочу, и никто не тронет меня.

Он поднял пистолет и подошел ближе, снова целясь в Рука.

- Вот что случается, когда суешь нос, куда не следует.

Глядя прямо в направленное на него дуло Рук произнес:

- На чем это я сюда приехал? На Рендж Ровере? Скажи лакею подогнать машину. Думаю, мне пора ехать, - МакКиннон дернул рукой, угрожая ему оружием, - убери эту чертову пушку, ты не собираешься убивать меня.

- Нет? С чего это ты взял?

- Ты мог бы сделать это еще в порту и бросить меня дрейфовать к Канарским островам. Но вместо этого ты разыграл для меня целый спектакль. Потому что, если ты убьешь меня, некому будет написать твою историю, Гордон. А ты ведь этого хочешь, да? Ну чего же еще. Ты уже подкинул мне несколько замечательных цитат. «Прожигать жизнь», «Министр какой-то там фигни». Блестяще. Нелегко быть негодяем без толпы приверженцев, да? Ты привез меня сюда не затем, чтобы убить, а затем, чтобы я сотворил тебе легенду.