Напряженность растет
(Ричард Касл)
Рук рассказал ей, что две недели назад он приехал на грузовом судне из Риеки на Адриатике в Монровию на побережье Западной Африки. Там он стал невольным свидетелем того, что, пo его мнению, было бесстыдной разгрузкой «чернорыночного» оружия средь бела дня. Торговец с причала руководил перегрузкой тридцати тонн пуль для АК-47 и решетчатых коробок с гранатометами на ожидающие грузовики и время от времени посматривал из своего «Рэндж Ровера» на навигационную рубку судна, где прятался Рук, пытаясь быть незаметным. После того, как конвой потянулся с пирса, Рук спустился вниз в каюту экипажа, где его и схватили три мордоворота торговца. Они накинули ему на голову капюшон и возили около часа на машине, прежде чем привести на ферму в горах. Там они сняли мешок с его головы, надели наручники и оставили в лошадином стойле в закрытом пустом сарае.

Когда наступили сумерки, его вытащили на большую лужайку возле желтого деревенского дома. Там продавец оружия, бывший оперативник Ми-6, служебная кличка – или имя – Гордон Маккиннон сидел у столика для пикника, закидывая кайпиринью в лучах праздничных огней формы красного чили-перца. Рук решил не выдавать, как много он знает о Маккинноне из своего расследования...что бывший работник британской Секретной разведовательной службы сколотил состояние, продавая оружие странам Африки, попадающим под эмбарго...что потоки крови из Анголы, Руанды, Демократической Конго и, в последнее время, Судана ведут к пьяному, загорелому, рыжеватому человеку сидящему напротив.

– Присаживайся, Джеймсон Рук, - сказал он, указывая на деревянный стул напротив. – О, прошу тебя. Я узнал тебя, еще когда ты садился на пароход в Хорватии.
Рук молча сел.
– Зови меня Горди, – он засмеялся и добавил, – но я полагаю, ты чертовски хорошо это сам знаешь, не так ли? Гм, я прав? – он подтолкнул высокий стакан чрез шершавый деревянный стол к нему. – Пей! Это лучшая чертова кайпиринья на всем чертовом континенте. Как мой бармен, так и кашаса – прилетели сюда из Бразилии.
Может быть, он был слишком пьян, чтобы помнить о том, что руки гостя все еще в наручниках за спиной и он не может дотянуться до стакана.

– Я читал всю твою стряпню. Неплохо. Боно и Мик. Билл Клинтон. Хорошо сработано. Но, помилуй, где же Тони чертов Блэр? Аслан Масхадов? Я, черт побери, пережил больше, чем та ерунда, которую ты писал о проклятых чеченцах. Масхадов – ха! Жаль, что не я продал гранатомет, из которого его убили.
Он наклонил стакан и часть содержимого выплеснулась ему на лицо и рубашку «Эд Харди». Бармен заменил стакан, а он продолжил, – Эй, хватит! Это последний твой стакан.

Тогда он встал и направил прямо на Рука самый большой пистолет, который Рук когда-либо видел – израильский «Пустынный орел» с патроном калибра 0,50 миллиметров. Но вдруг повернулся, и, глядя влево, выстрелил в ночь. За громом «Орла» незамедлительно последовал свист и горяче-белое озарение наполнило землю светом застывшего огня. Рук повернулся, чтобы осмотреться вокруг. В высушенном блеске он мог видеть вспышки сигнальных шашек, расположенных вдоль заборных столбов по большой лужайке. Маккиннон выстрелил снова. Его пуля зажгла еще одну вспышку, которая блеснула и, раздраженно шипя и крутясь через забор в сторону луга, озарила бегущих лошадей и пару «Гольфстримов IV», припаркованных вдали.

Торговец оружием поднял кулаки и война вскрикнула в Либерийском небе. Он выпил свой стакан и сказал хриплым голосом:
– Знаешь, что я люблю? Раскачивать свою собственную жизнь. Ты знаешь, что у меня достаточно чертовой наличности, чтобы купить свою собственную страну? – он засмеялся. – О, черт! Я уже купил! Ты понимаешь, Рук, мне уже присвоена – ты готов это услышать? – дипломатическая неприкосновенность. Они здесь сделали меня министром чего-то-того-то. Правда! Я делаю, что хочу, и никто меня не смеет тронуть.
Он поднял «Пустынного орла» и подошел ближе, направляя его снова на Рука:
– Вот, что бывает, когда суешь свой нос куда не следует.
Рук глянул в зияющее дуло и спросил:
– Зачем я перся сюда в «Рэндж Ровере»? Прикажи своему камердинеру подогнать его обратно. Я готов отправляться отсюда.
Маккиннон дернул рукой, угрожая ему пистолетом.
– Убери эту проклятую штуку, ты не застрелишь меня.
– Нет? Почему ты так решил?
– Потому, что ты мог сделать это в порту и оставить мой труп дрейфовать к Канарским островам. Потому, что ты затеял весь этот спектакль... для меня. Потому, что если ты убьешь меня, кто расскажет твою историю, Гордон? Это ведь именно то, чего ты хочешь? Конечно же! И ты подкинул мне несколько замечательных цитат – «раскачивать свою жизнь», «министр чего-то-того-то». Блестяще! Трудно быть плохим парнем и не иметь поклонников, не так ли? Ты не привез меня сюда, чтобы убить, ты привез меня сюда, чтобы я сделал тебя легендой.