Рук рассказал ей, что ему пришлось пережить две недели назад. Он как раз перебрался на грузовом судне из Риеки через Адриатику в Монровию – на западное побережье Африки, где стал очевидцем выгрузки партии контрабандного оружия. При чем все действо происходило средь бела дня без всякого прикрытия. Рук спрятался в навигационной башне и наблюдал оттуда, стараясь не попасться на глаза торговцу, который следил за ходом погрузки на причале из своего рендж ровера. Вдоль причала выстроилась цепочка грузовиков – всего товару было тридцать тонн автоматов Калашникова, да ящики с гранатометами. Как только груженая колонна с грохотом выехала с пристани, Рук спустился в кубрик, где его тут же сцапали трое бандитов торговца. Ему на голову надели мешок и везли куда-то примерно час. На плантации средь зеленых холмов они сняли с него мешок, но надели наручники и заперли в пустой конюшне.
С наступлением темноты его перевели на большой газон рядом с желтым домиком, где торговец оружием, он же бывший агент секретной разведывательной службы, по имени Гордон МакКиннон, если это, конечно, его настоящее имя, сидел за закусочным столиком и потягивал кайпаринью. Над головой его висели гирлянды праздничных фонариков в форме перца чили. Рук решил не выдавать сразу, сколько он нарыл компромата на МакКиннона…о том, что бывший агент секретной разведывательной службы нажил состояние путем контрабанды оружия в страны Африки, на которые наложено эмбарго…что реки крови в Анголе, Руанде, Конго и совсем недавно в Судане – дело рук этого подвыпившего, рыжего типа, загоревшего под африканским солнцем.
- Садись, Джемсон Рук, - он указал ему на деревянную табуретку с другой стороны стола. – Думаешь, я не знал, что это ты сел на корабль в Хорватии? – Рук опустился на табуретку, но ничего не сказал. – Зови меня Горди. Он рассмеялся и добавил. – Держу пари, ты уже это знаешь. Я прав? – Он толкнул высокий бокал через стол к Руку. – Выпей-ка! Лучшая капринья на всем этом долбанном континенте. Я выписал из Бразилии кашасу с барменом в придачу. Наверное, он спьяну забыл, что его гость был в наручниках и не мог дотянуться до бокала.
- Я читал все твои статьи. Недурно. Ничего не имею против Боно и Мика, ну, еще Била Клинтона. Но насчет этого придурка Тони Блэра, ты извини. А Масхадов? Клянусь, я знаю больше об этих делишках, чем вся та чушь, которую ты нагородил про чеченца. Жаль только, что я не продал гранату по его душу. Он опрокинул в рот то, что осталось на дне его бокала. Часть жидкости полилась по подбородку прямо на рубашку от Эда Харди. Его бармен проворно заменил стакан. – Ну ладно. Нечего рассиживаться. Это последняя выпивка в твоей жизни.
Гордон встал и навел на Рука крупнокалиберный пистолет «Израильский пустынный орел». Но вдруг повернулся налево и выстрелил в ночную пустоту. Прозвучал громовой раскат, и в следующее мгновение земля со свистом озарилась белыми вспышками, словно яркая молния расколола небосвод. Рук обернулся. В ослепительном свете он увидел стройную линию магниевых факелов вдоль всей изгороди газона. МакКиннон выстрелил снова. Сверкнула еще одна вспышка и, шипя и фыркая, покатилась на пастбище, осветив убегающих лошадей и два самолета «Гольфстрим IV», припаркованных чуть поодаль.
Торговец оружием поднял вверх обе руки со сжатыми кулаками, и небо Либерии загрохотало от возобновившейся войны. Он допил свой бокал и сказал хриплым голосом. – Знаешь, что я люблю? Искушать свою судьбу. У меня бабок столько, что я могу купить свою страну. Он рассмеялся. – Погоди-ка, да я уже ее купил! Я еще тебе кое-что скажу, Рук – не знаю, готов ли ты к этому – мне дали дипломатический иммунитет. Я теперь министр какого-то там дерьма. Серьезно. Делаю теперь, что хочу, и никто мне не указ.
Он подошел ближе к Руку и снова навел на него «Орла». – Вот, что случается, когда суешь свой нос, куда не следует. Рук спокойно смотрел в зияющее дуло пистолета. – На чем я сюда приехал-то, на рендж ровере? Пусть твоя шестерка пригонит его обратно. Я уезжаю, понял? МакКиннон сделал резкое движение рукой в надежде припугнуть его пистолетом. – Убери-ка эту хреновину. Ты меня не застрелишь.
- Это еще почему?
- Ты бы сделал это еще в порту, и мой труп дрейфовал бы уже вдоль Канарских островов. Ты просто…меня разыгрываешь. Ведь если ты меня убьешь, кто же напишет о тебе, Гордон? Ты ведь этого хочешь? А чего же еще! У меня даже есть уже несколько твоих цитат. Как там, «искушать судьбу»? «министр какого-то там дерьма»? Блестяще. Наверно, трудно быть плохим парнем без собственного фан-клуба? Ты не убить меня сюда привез, а себя увековечить.