Накал.

(Ричард Касл)

Рук рассказал ей, как две недели назад он переправился на грузовом судне из Риеки, что у Адриатического моря, в Монровию, на восточное побережье Африки, где он стал свидетелем выгрузки контрабандного оружия прямо посреди бела дня. Сам торговец находился на пристани и, наблюдая за тем, как погружают 30 тонн боеприпасов для АК-47 и ящики с гранатометами в ожидающие на берегу грузовики, то и дело бросал беглый взгляд из своего Рэндж Ровера на навигационную рубку, где и притаился Рук, стараясь не привлекать внимания. Однако после того как колонна автомобилей неуклюже поползла с пирса и он спустился в свою каюту, где тут же был схвачен тремя громилами. Ему накинули мешок на голову и повезли на плантацию где-то на холмах. Через час они были на месте, и с его головы сняли мешок, но вместо этого надели на него наручники и оставили ждать запертым в пустом лошадином стойле.

С наступлением ночи его вывели на просторную лужайку перед желтым домом. Торговец оружием, бывший агент службы внешней разведки Великобритании по имени – или, по крайней мере, использовавший имя – Гордон МакКинон, сидел за садовым столиком под светящейся гирляндой в форме красных перцев чили, опрокидывая одну Кайпиринью за другой. Рук решил не показывать, что ему было известно о МакКиноне из проведенного им исследования. А известно ему было немало: он знал, что бывший сотрудник секретной разведывательной службы нажил состояние на нелегальной продаже оружия в страны Африки, где действовало эмбарго на его ввоз… Он знал, что река крови, текущая из Анголы, Руанды, Конго и с недавних пор Судана, вела к пьяному, обгоревшему на солнце рыжеволосому мужчине, сидевшему сейчас напротив него.

-Присаживайся, Джеймсон Рук, - произнес МакКинон, указывая на деревянный стул с другой стороны стола. – Ой, да не удивляйся! Я узнал о тебе, как только ты поднялся на борт в Кроатии.

Рук сел, но не ответил.

-Можешь звать меня Горди, - рассмеялся торговец. – Но, думаю, ты, черт возьми, давно уже знаешь мое имя, не так ли? Я прав?

Он прокатил стакан по грубой деревянной поверхности стола в сторону Рука.

-На, выпей. Это лучшая долбаная Кайпиринья на всем этом долбаном континенте! И мой бармен, и кашаса – из Бразилии.

Но Горди, похоже, был слишком пьян, чтобы помнить, что руки его гостя оставались скованными наручниками за спиной, и Рук никак не мог дотянуться до стакана.

-Я прочитал все твои книги, - продолжил МакКинон. - Неплохо. Боно и Мик. Билл Клинтон. Хорошая работа. Но Тони, мать его, Блэр? Серьезно? И Аслан Масхадов? Да я, черт возьми, ожидал большего, чем эту чушь, что ты написал об этом чеченце. Масхадов, ха! Если я и жалею о чем-то в своей жизни, то только о том, что не продал ему гранату, от которой он бы сдох.

Тут он запрокинул голову и поднес ко рту стакан, и напиток потек по его лицу прямо на рубашку от Эда Харди. Бармен тут же подал ему другой стакан, и МакКинон снова приложился к напитку со словами: «Ну, давай, до дна! Это твой последний напиток!»

Затем он встал, направив огромнейший пистолет, что Рук когда либо видел, - израильский Пустынный Орел 50-го калибра - прямо на своего пленника. Но в последний момент МакКинон повернулся, отклонил ствол влево и выстрелил в темноту. Сразу за оглушительным хлопком выстрела последовало шипение, и ослепительная вспышка прорезала тьму, будто молния застыла в воздухе. Рук обернулся. В жгучем блеске и свечении он разглядел магниевые факелы, расставленные вдоль столбов ограждения, протянувшегося через поляну. МакКинон снова выстрелил. Следующий факел вспыхнул, задымился, зашипел и, вращаясь, унесся за изгородь на пастбище, осветив убегающих перепуганных лошадей и парочку частных самолетов модели «Гольфстрим IV», стоявших неподалеку.

Торговец оружием воздел оба кулака вверх, к Либерийскому небу, запрокинул голову и издал боевой клич. Затем он залпом прикончил очередной напиток и хрипло произнес:

-Знаешь, что я люблю? Прожигать свою жизнь. Ты знал, что у меня достаточно денег, чтобы купить свою родную страну?

Он рассмеялся.

-Ох, погоди, я же уже это сделал! И знаешь, что, Рук? Меня наделили – можешь себе представить? - дипломатической неприкосновенностью. Меня сделали министром какого-то дерьма или кем-то в этом роде. Серьезно. Я могу делать все, что захочу, и никто не может ничего мне сделать.

Он поднял руку с Пустынным Орлом, подошел поближе и снова прицелился в Рука.

-Вот что случается, когда суешь свой нос куда не просят.

Рук вгляделся в зияющее дуло пистолета и спокойно сказал:

-На чем я сюда приехал, на Рэндж Ровере? Скажи своей шестерке, чтобы пригнал его сюда. Думаю, я готов ехать.

МакКинон резко дернул рукой с пистолетом, чтобы запугать пленника, но тот лишь фыркнул:

-Убери эту чертову штуку, ты все равно не собираешься пристрелить меня.

-Не собираюсь? Что заставило тебя так думать?

-Потому что иначе ты бы сделал это еще там, в порту, и оставил бы мой труп плыть к Канарским Островам. Потому что ты устроил все это…все это шоу для меня. Потому что если ты убьешь меня, то кто напишет о тебе книгу, Гордон? Ты же этого хочешь, правда? Конечно же, именно этого. И ты выдал мне пару отличнейших цитат. «Прожигать свою жизнь»? «Министр какого-то дерьма»? Чудесно. Тяжело, наверное, быть плохим мальчиком и не иметь фан-клуба, ведь так? Ты притащил меня сюда не для того, чтобы убить, а для того, чтобы я сделал тебя легендой.