По ту сторону обложки

Филип Киндред Дик

Глава издательства «Обелиск», раздражительный мужчина преклонных лет, пробурчал:


- Не стану я с ним разговаривать, мисс Хенди. Какой прок искать ошибки, раз рукопись уже напечатана. Слишком поздно что-то менять.


- Но мистер Мастерс, - возразила секретарша, - Эта ошибка имеет огромное значение. Если, конечно, он прав. Мистер Брандис жалуется, что смысл целой главы…


- Я читал его письмо, говорил с ним по видеофону. Мне прекрасно известно, на что он жалуется.


Мастерс подошел к окну и бросил мрачный взгляд на унылую, изрытую кратерами поверхность Марса – этот вид из окна ему приходилось созерцать уже не один десяток лет. «Пять тысяч экземпляров напечатано и переплетено, - подумал он. – И половина из них в обложке из кожи марсианского уаба с золотым тиснением. Самый изысканный и дорогой материал, какой мы только смогли отыскать. И так себе в убыток издаем, а тут еще это».

Он посмотрел на книгу, лежащую у него на столе. Поэма Лукреция «De Rerum Natura» (1) в возвышенном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс сердито пролистал белоснежные хрустящие страницы. Кто бы мог подумать, что даже среди марсиан найдутся знатоки классической латыни? И тот, что ждет его в приемной – далеко не единственный. Уже восемь человек написали или позвонили в «Обелиск» по поводу спорного отрывка.

Спорного? Как бы не так, правота этих грамотеев слишком очевидна. Самое главное теперь - замять скандал, заставить буквоедов напрочь забыть о том, что «Обелиск» допустил ошибку. Мастерс надавил на кнопку переговорного устройства:

- Хорошо, пусть войдет.


Придется принять этого посетителя, иначе от него не избавиться, так и будет караулить снаружи. Все ученые из одного теста сделаны, терпения этой братии не занимать. Дверь открылась, и в проеме возник долговязый седовласый мужчина в старомодных очках, какие обычно носят земляне, и с портфелем в руках.


- Благодарю вас, мистер Мастерс, - с порога начал ученый, - Я хотел бы объяснить, почему наше сообщество придает такое значение этой ошибке. Он уселся за стол и проворно расстегнул портфель.


- Хотим мы того или нет, но Марс – колониальная планета. Ценности, науку, искусство, обычаи – все это мы позаимствовали у землян. Вот почему ОБИФПИ рассматривает ваше издание как…


- ОБИФПИ? – обреченно переспросил Мастерс.
Он впервые слышал это название, но ничего хорошего оно не сулило. Наверняка очередное сборище чудаков, которые считают своим долгом изучить от корки до корки все новые книги, будь они изданы здесь, на Марсе или привезены с Земли, и придраться к каждой букве.
- «Общество по борьбе с искажениями и фальсификациями произведений искусства», - пояснил Брандис.
- Я принес с собой подлинное, правильное издание «De Rerum Natura», в переводе Драйдена, как и ваша местная книжица. – Слово «местная» старик произнес пренебрежительно, будто речь шла о чем-то гнусном и второсортном. «Говорит с таким видом, точно «Обелиск» позорит всю печатную индустрию», - рассержено подумал Мастерс.


- Убедитесь сами, насколько искажен оригинальный стих. Извольте ознакомиться сначала с моим экземпляром, – с этими словами старик извлек из портфеля старенький зачитанный томик, явно привезенный с Земли.


- Здесь отрывок приводится правильно. А теперь, сэр, найдем то же самое место в книге, которую напечатали вы. Рядом с ветхой голубой обложкой лег массивный том в переплете из уабьей кожи.


- С вашего позволения, к нашей беседе присоединится мой редактор, - сказал Мастерс, нажимая кнопку интеркома.


- Мисс Хенди, будьте добры, пригласите Джека Снида.


- Да, мистер Мастерс.


- Выдержка из оригинального издания. Если при переводе соблюдать ритм и размер латинских стихов, то получаем следующее. Кхе-кхе. – Ученый откашлялся и начал декламировать:


С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
И никаких ощущений у нас не пробудится больше,
Даже коль море с землёй и с морями смешается небо.


- Мне не хуже вашего известен это стих, - отрезал Мастерс, уязвленный тем, что старик поучает его словно невежественного ребенка.
- В вашем издании, - продолжал Брандис, - этих строчек нет, а их место занимает бог знает кем написанная подделка. Позвольте, я зачитаю. Ученый взял книгу в роскошном переплете и принялся ее листать, отыскивая нужную страницу. Затем прочел:


С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
Лишь после смерти для правды откроются очи
Земной жизни конец возвещает начало блаженства


Не сводя с Мастерса сердитого взгляда, Брандис рывком захлопнул книгу.
- Самое возмутительное, что этот отрывок в корне противоречит смыслу всей поэмы. Откуда он взялся? Кто-то ведь его сочинил, и это был не Драйден. И, уж конечно, не Лукреций. Глаза ученого яростно буравили Мастерса, словно обвиняя: «А не ваших ли рук это дело?».


Дверь кабинета открылась, и на пороге появился редактор, Джек Снид.


- Чистая правда, - заметил он, обращаясь к Мастерсу. - И это не единственная неточность – в общей сложности я насчитал больше тридцати. Я всю поэму вдоль и поперек прошерстил, когда на нас посыпались жалобы. И не только ее, но и все книги, изданные нами за последнее время. В некоторых из них текст тоже изменен.


-Вы последним проверяли рукопись, прежде чем отдать ее в печать. Тогда вы не обнаружили в ней ошибок? – спросил Мастерс.


- Ни единой. Я и гранки лично просматривал, там тоже все было правильно. Понимаю, это звучит дико, но все было в порядке, пока мы не напечатали последний экземпляр. Точнее, последний экземпляр в переплете из уабьей кожи. Книги в обычной обложке… В них ошибок нет.


Мастерс вытаращил глаза.


- Так они же абсолютно одинаковые, даже печатались одновременно. По правде сказать, изначально мы даже не планировали заказывать такие роскошные переплеты, нам в последнюю минуту пришла мысль издать половину экземпляров в дорогой обложке с золотым тиснением.
- Думаю, пришло время выяснить кое-какие подробности о шкуре марсианского уаба, - заметил Джек Снид.


Часом позже постаревший, трясущийся от волнения Мастерс и его редактор Джек Снид беседовали с Лютером Саперштейном, торговым агентом из корпорации «Совершенство», продавшей издательству «Обелиск» уабьи шкуры для изготовления переплетов.


- Для начала давайте проясним, что представляет собой уабья шкура, – бодро начал Мастерс.
- Это ничто иное как шкура марсианского уаба, - ответил Саперштейн. – Я понимаю, джентельмены, такой ответ едва ли вас устроит, но все же от этого постулата, бесспорной истины, мы можем свободно отталкиваться в наших дальнейших рассуждениях. Чтобы вы лучше поняли, как удивительна шкура марсианского уаба, позвольте мне рассказать немного о природе этого зверя. Уабья кожа высоко ценится по многим причинам, но прежде всего оттого, что уабы очень живучи. Убить это существо, каким бы старым и слабым оно ни было, крайне сложно. Но даже если уаб погибает, шкура остается жива. В этом и состоит уникальная ценность уабьей кожи как материала для украшений, или же, в нашем случае, драгоценных и долговечных переплетов.


Мастерс, вздыхая, с мрачным видом уставился в окно, а Саперштейн болтал без умолку. Сидящий рядом редактор быстро делал в блокноте какие-то одному ему понятные пометки, и выражение его молодого энергичного лица не сулило ничего хорошего.


- Итак, вы обратились к нам, - продолжал Саперштейн, - и попрошу не забывать, что вы сами к нам пришли, мы-то свои услуги никому не навязывали – и вам были предоставлены самые лучшие, отборные шкуры, без единого изъяна. Их блеск неповторим, они словно светятся изнутри, и ни на Земле, ни на Марсе вы не найдете ничего подобного. Если поцарапать или порвать шкуру, она регенерирует сама собой. С течением времени ворс на переплетах будет расти, становиться все гуще и роскошнее, а значит, и ценность их только повысится. А десяток лет спустя они станут…


- Живые шкуры, говорите, – перебил его Снид. - Это любопытно. А уабы, значит, настолько ловкие ребята, что убить их почти невозможно.


Редактор и Мастерс переглянулись.


- Мы насчитали более тридцати мест, где текст искажается, и в каждом из них так или иначе говорится о бессмертии. Возьмем хоть упомянутое четверостишие: Лукреций пишет о бренности человека, ведь даже если тот попадет на небо после смерти, жизнь его все равно закончится, поскольку он утратит все земные воспоминания. А поддельная вставка, появившаяся на месте отрывка, говорит о том, что после смерти человек поднимается на новую ступень бытия. Что, как было справедливо замечено, идет вразрез с доктриной Лукреция. Понимаете ли, с чем мы имеем дело? Рассуждения уабов, черт бы их побрал, наслаиваются на рассуждения автора! Так-то. Ни прибавить, ни убавить. – Подвел итог редактор.


В комнате воцарилось молчание.


- Каким образом шкура, пусть и живая, может менять содержание книги? – воскликнул Мастерс. – Тем более, после того как текст напечатан, а страницы разрезаны, склеены и прошиты – чепуха какая-то! Ладно, положим, дурацкая шкура и впрямь живет, хоть я в этом и сомневаюсь. Но чем же она питается? – набросился он на Саперштейна.


- Мельчайшими крупицами еды, которые содержатся в атомосфере. – с тихим достоинством ответил тот.


Мастерс вскочил на ноги.


- Вы, должно быть, издеваетесь. Мы уходим.


- Шкура дышит порами. И через них же получает пищу. – На этот раз в голосе Саперштейна звучала обида.


Джек Снид не последовал примеру начальника и остался сидеть за столом, изучая свои бумажки.


- Некоторые отрывки переделаны на удивление умело. Отличия от исходного текста так малы, так невесомы, что их легко можно не заметить, но вместе с тем они в корне меняют смысл. Текст, говорящий о человеческой бренности, внезапно превратился в доктрину о вечной жизни. Но главный вопрос в другом. С чем мы столкнулись? Эта разумная форма жизни, уабья шкура, просто пытается донести до нас свое мнение? Или же она действительно знает, о чем говорит? Взять, к примеру, стихи Лукреция: они великолепны, они завораживают, восхищают – с поэтической точки зрения. Как философ Лукреций, возможно, заблуждался. Я не знаю. Моя работа - править книги, а не сочинять их. Последнее, что должен делать хороший редактор, это переиначивать мысли автора на свой лад. А уабу, или, во всяком случае, оставшейся после него шкуре, это отлично удается.


Снид умолк.
- Интересно, - заметил Саперштейн, - выиграла ли от этого книга..


- Как поэма? Или как философский трактат? С литературной точки зрения книга ничего не потеряла и не приобрела, уабу удалось так точно воспроизвести стиль автора, что читатель, не знакомый с оригинальным текстом, ни за что не заметит подмены. Не поймет, что слышит шкуру, а не писателя. – Задумчиво ответил Мастерс.


- А с точки зрения философии?


- Хм… Уаб везде твердит об одном и том же – смерти нет. Мы засыпаем и вновь пробуждаемся – для лучшей жизни. «De Rerum Natura» в его редакции как нельзя точнее отражает эту мысль, даже нет нужды читать другие произведения.


- А что если сделать переплет из уабьей кожи для Библии? Занятный вышел бы эксперимент…


- Я уже попробовал, – признался Снид.


- И?


- Само собой, я не успел прочитать Писание целиком, одолел только послания апостола Павла к коринфянам. Уаб не стал исправлять текст, только отрывок, который начинается со слов «Говорю вам тайну: не все мы умрем…», переписал большими буквами. А фразу «Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?» он повторил аж десять раз кряду. Десять строк – и все заглавными буквами. Видно, так он выражает свое согласие. Еще бы – это же его собственная философия, а точнее, теология. – Снид тщательно подбирал слова.


– Шкура марсианского зверя, не то коровы, не то борова, ведет богословские споры с образованной публикой. С ума сойти. – Заключил редактор и снова уткнулся в свои записи.


В комнате стало тихо.


- Вы намекаете, что уаб… знает? – спросил наконец издатель. – Как вы сами сказали, эти исправления могут быть всего лишь фантазиями марсианского животного. А могут быть правдой.
- Если хотите услышать мое мнение, то уаб не просто преуспел в науке выживания – он и вправду сотворил то, о чем пишет. Его убили, освежевали, из шкуры сделали книжные переплеты, а он торжествует над смертью, он все равно жив! И, видимо, считает свое существование наивысшей ступенью бытия. Уаб - не просто марсианский зверь, упрямо не желающий умирать. Мы постоянно пытаемся отгадать, что ждет нас после смерти, – а он уже все доказал! Знает ли он? Еще бы. Уаб – живое подтверждение своей теории, факты налицо - с ними не поспоришь. Да, я склонен ему верить.


- Допустим, уаб действительно бессмертен. Но значит ли это, что и другие существа смогут жить вечно? Ведь уаб, как любезно объяснил нам мистер Саперштейн, создание уникальное. Его шкура может вдыхать микроскопические частицы пищи, растворенные в атомосфере, но из этого отнюдь не следует, что то же самое под силу другим живым существам, будь они родом с Марса, Луны или Земли.


- Какая жалость, что никто не сумел войти в контакт с уабьей шкурой, – посетовал Саперштейн. – Когда-то мы в корпорации «Совершенство» предприняли несколько попыток, но все напрасно.


- В таком случае мы в «Обелиске» преуспели больше, – заметил Снид. – Сказать по правде, я уже провел свой собственный эксперимент. Напечатал на листе бумаги одно единственное предложение – «Уаб, в отличие от всех живых существ, бессмертен» - и сделал переплет из уабьей шкуры. Вот что из этого вышло. Взгляните.


С этими словами редактор протянул Мастерсу тонкую книжицу в аккуратной обложке.


«Уаб, подобно всем живым существам, бессмертен», - прочел издатель вслух.


- Подумаешь, одно слово изменилось, - проворчал он, передавая листок обратно Сниду.


- Зато смысл стал абсолютно другим! – Воскликнул редактор. – Это же бомба, сенсация! Ведь мы читаем послание с того света! Посмотрим в лицо фактам: сам уаб мертв, а значит, с технической точки зрения, его шкура не может считаться живой. Разве мы не получили тем самым неоспоримое доказательство того, что загробная жизнь существует?


- Есть одно маленькое «но», - нерешительно начал Саперштейн, - Мне ужасно неприятно нарушать ход ваших рассуждений, но марсианский уаб, несмотря на свои поразительные, прямо-таки чудесные способности, - существо с весьма низким интеллектом. Взять, например, земного опоссума: он в три раза глупее кота. Уаб же соображает впятеро хуже чем опоссум.


Саперштейн печально развел руками.


- Не даром в Библии сказано: «И последние станут первыми». Может, это как раз такой случай? – заметил Снид. – Надеюсь, так и есть.


Мастерс смерил его удивленным взглядом.


- Неужели вы хотите жить вечно?


- Разумеется. Все хотят.


- Только не я. У меня и так хлопот полон рот, не хватало еще после смерти превратиться в книжный переплет или какую-нибудь другую модную штучку. – Несмотря на свой категоричный тон, в глубине души Мастерс ощутил сомнение. Может, он неправ? Неужели неправ?


- А вот уабу такое существование, похоже, по душе. Вы только представьте: лежишь себе год за годом без движения на книжной полке, и неспешно вдыхаешь микроскопические частички из воздуха. И размышляешь обо всем на свете. Как по-вашему, о чем они думают?


- О боге. И о своей доктрине. – Снид повернулся к начальнику.


- Полагаю, мы больше не будем делать переплеты из уабьей кожи?


- В коммерческих целях - нет. – Подтвердил тот. – Нельзя их продавать. Разве что…- Мастерса не покидала мысль, что шкурами можно распорядиться совсем по-другому.


- Как знать, может, удивительные свойства уабьей шкуры распространяются и на сделанные из нее предметы? Что, если сшить из нее занавески? Или обить ею салон плавучего автомобиля? А может, пригородного экспресса? Нет, лучше изготовить каски для солдат в горячих точках… Или для бейсболистов…


Воображение рисовало Мастерсу все новые картины - сказочные… и вместе с тем туманные. «Нужно время, чтобы хорошенько все обдумать», - решил он.


- Так или иначе, корпорация «Совершенство» не намерена возмещать вам убытки. – Вернулся к делу торговый агент. – Вы были прекрасно осведомлены о свойствах товара. В начале года мы выпустили брошюру с подробным описанием, где однозначно…


- Да хватит уже, мы все берем на себя, - раздраженно отмахнулся издатель. – Будь по-вашему.


И тут же снова обратился к Сниду:


- Так вы говорите, что во всех тридцати отрывках сказано, что загробная жизнь прекрасна?


- Совершенно верно. «Земной жизни конец возвещает начало блаженства» - в этой строке из «De Rerum Natura» и находится ключ к разгадке.


- Блаженства, – как сомнамбула повторил издатель.
– Мы, конечно, находимся не на Земле, а на Марсе, но разница, я так полагаю, невелика. Не думаю, что от места жительства что-то зависит, -задумчиво продолжил он. - По мне, так абстрактные умозаключения о бессмертии души немногого стоят. Человечество уже пятьдесят тысяч лет ломает над этим голову, Лукреций два тысячелетия назад сочинил целый трактат. Но все рассуждения меркнут по сравнению с тем, что вытворяет уаб – вот где надо искать настоящее бессмертие. Какие еще книги вы проверяли?


- «Век разума» Томаса Пейна (2), - ответил Снид, сверяясь со списком.


- И что же?


- Двести шестьдесят семь белых страниц и только на развороте одно единственное слово: «Чушь».


- Дальше.


- «Британника» (3). Уаб ничего не поменял, зато добавил целые статьи - о переселении душ, грехе, вечных муках в аду и бессмертии. Тем самым весь раздел из двадцати четырех глав получил религиозную окраску. Мне продолжать? – Снид вопросительно взглянул на своего начальника.


Тот, погруженный в размышления, кивнул.


- «Сумма теологии» Фомы Аквинского (4). Текст остался прежним, зато теперь в нем то и дело в нем встречается строчка из Писания «Буква убивает, а дух животворит»…


- «Потерянный горизонт» Джеймса Хилтона. Шангри-Ла (5) предстает как место, куда после смерти …


- Довольно, - прервал его Мастерс. – Полагаю, я ухватил главную мысль. Но как же, спрашивается, нам теперь быть? Очевидно, что мы больше не сможем делать из уабьих шкур переплеты для книг …по крайней мере, для тех книг, с которыми уаб не согласен.


Мастерсу пришло в голову, что шкуры можно использовать и в других, куда более личных целях. Его задумка была намного удивительнее и важнее того, что уаб мог сотворить с книгами – или c любыми другими предметами.


Добраться бы только до телефона…


- Но самое интересное, - продолжал редактор, – Это его комментарии к собранию трудов по психоанализу, помните, мы издавали сочинения самых видных фрейдистов нашего времени? Уаб не изменил ни слова, но в конце каждой статьи приписал: «Лекари, о, как вы больны!». Остроумно, не правда ли? – рассмеялся Снид.


- Да, - пробормотал Мастерс. Найти телефон, сделать звонок – жизненно важный звонок. Он не мог думать ни о чем другом.


Вернувшись в издательство, Мастерс решился на предварительный эксперимент – выяснить, верна ли его догадка. Он взял желтую чашку из костяного фарфора Ройал Альберт, самую любимую из всей коллекции, бережно завернул ее в уабью шкуру и положил на пол. Застыл над свертком на несколько секунд, волнуясь и не решаясь исполнить задуманное, а потом резко, всем своим весом наступил на него.


Ничего не произошло. Чашка, казалось, осталась невредимой.


Мастерс развернул ее и внимательно осмотрел. Как он и думал, на фарфоре, защищенном уабьей шкурой, не появилось ни трещинки.


Довольный собой, он вернулся за стол – последний раз все взвесить.


Стоит завернуть хрупкий, недолговечный предмет в уабью шкуру, - и время теряет над ним свою власть. Вот оно, вещественное доказательство правоты уаба насчет вечной жизни. Ожидания Мастерса оправдались.


Издатель взял телефон и набрал номер своего юриста.


- Я по поводу завещания, - объяснил он, услышав в трубке знакомый голос. – Если вы помните, то последние поправки я внес пару месяцев назад. А теперь хотел бы добавить еще один пункт.


- Слушаю вас, мистер Мастерс, - с готовностью отозвался юрист.


- Одно маленькое условие, - проворковал издатель, - Касательно похорон. Мои наследники должны заказать мне гроб, обитый изнутри шкурой марсианского уаба. Сверху, снизу, по бокам - одним словом, со всех сторон. Пусть обратятся в корпорацию «Совершенство». Хочу предстать перед создателем в одеянии из марсианского уаба. Может, это произведет на него впечатление? – Мастерс издал небрежный смешок, но что-то в его голосе подсказывало, что он предельно серьезен.

Поверенный тут же почувствовал это.


- Как пожелаете, - ответил он.


- Я бы и вам советовал то же самое.


- Мне? Но зачем?


- А вы почитайте полное собрание медицинской энциклопедии, оно выходит в нашем издательстве в следующем месяце. Только удостоверьтесь, что у вас экземпляр в переплете из кожи марсианского уаба. Они отличаются от остальных. - Мастерс снова представил, как он лежит глубоко под землей, со всех сторон завернутый в живую шкуру. А ворс на ней все растет, растет.


Любопытно было бы взглянуть на себя со стороны – во что он превратится по воле уаба?


Особенно через нескольких столетий.



(1) знаменитая философская поэма Лукреция, в которой римский автор I в. до н. э. изложил учение греческого философа-материалиста Эпикура.
(2) «Век Разума» - знаменитый трактат Томаса Пейна, в котором содержится критика Библии, богословия и организованной религии.
(3) Британника — наиболее полная и старейшая универсальная энциклопедия на английском языке.
(4) «Сумма теологии» - один из известнейших трактатов Фомы Аквинского, входит в число классических философских и богословских трудов.
(5) Шангри-Ла — вымышленная страна, описанная в новелле писателя-фантаста Джеймса Хилтона «Потерянный горизонт».