Не судите по обложкам.
Филип К. Дик
Пожилой, раздражительный директор «Обелиск букс» сердито заявил:
- У меня нет никакого желания встречаться с ним, мисс Хенди. Книга напечатана, и если в текст вкралась ошибка, мы уже ничего сделать не можем.


- Но мистер Мастерс, - возразила миссис Хенди, - это очень серьезная ошибка. Если мистер Брендис прав, конечно. Он утверждает, что целая глава….

- Читал я его письмо, и по видофону с ним разговаривал. Я знаю, что он утверждает.

Мастерс подошел к окну офиса и мрачно уставился на пустынную, испещренную кратерами поверхность Марса, которую наблюдал уже не один десяток лет. Он думал о том, что пять тысяч копий уже напечатано и переплетено. Половина из них - в шкуру марсианских вубов с золотым тиснением. Самый дорогой и изысканный материал, который можно достать на месте. Они уже теряют деньги, а теперь еще и это.

Один экземпляр лежал на его столе. Тит Лукреций Кар «О природе вещей» в изящном, утонченном переводе Джона Драйдена. Мастерс раздраженно пролистал несколько белоснежных, хрустящих страниц. Ну кто мог предположить, что на Марсе есть знатоки древних текстов? Восемь человек позвонили или написали в издательство, указав на сомнительный отрывок, и мужчина, ожидавший под дверью, был одним из них.

Сомнительный? Да не было никаких сомнений – местные латинисты не ошиблись. Вопрос был в том, как бы потихоньку заставить их забыть, что они когда либо читали издание выпущенное «Обелиск букс» и нашли в нем ошибку.

Мастерс нажал на кнопку на интеркоме и буркнул секретарю:
- Ладно, пригласите его.

Иначе он никогда не уберется, и будет торчать под дверью. Все ученые такие – терпения им не занимать.

Дверь открылась и высокий седоволосый человек в старомодных очках в терранском стиле, ворвался в комнату. В руках он держал портфель.

- Спасибо мистер Мастерс, - сказал он с порога. - Позвольте объяснить, сэр, почему моя организация считает, что ошибка, подобная этой столь важна.
Он уселся за стол и осторожно расстегнул портфель:
– Понимаете, мы ведь колониальная планета. Все наши ценности, нравы, артефакты и традиции – наследие Терры. Потому ЧОЗАФАК считает, что ваше издание этой книги…

- ЧОЗАФАК? – Мастерс застонал, хотя никогда не слышал о нем прежде. Видимо, очередная банда чудаков - буквоедов, пристально изучающих все, что издается здесь, на Марсе или прибывает с земли.

- «Чрезвычайное общество защиты артефактов от фальсификации», – пояснил Брендис. - Я захватил с собой аутентичное, правильное терранское издание «О природе вещей» в переводе Драйдена и наше, местное. «Местное» он произнес так, словно это было нечто второсортное, почти порочное, словно «Обелиск букс» извратили саму идею книгопечатания.

- Давайте же рассмотрим данную интерполяцию. Для начала вам следует изучить мой экземпляр, – он раскрыл перед Мастерсом старую, потрепанную книгу, изданную на Терре, - в котором текст не вызывает сомнений. А после этого – книгу, напечатанную вами, сэр – тот же самый отрывок.
Рядом с маленькой древней книжицей в синем переплете он выложил на стол шикарный, внушительный том, переплетенный в шкуру вуба, который выпустило в свет «Обелиск букс».

- У меня есть издательский экземпляр, - сказал Мастерс, и, нажав кнопку на интеркоме, попросил мисс Хенди:
- Пригласите Джека Снида, пожалуйста.

- Хорошо, мистер Мастерс.

- Возьмем отрывок из терранского издания, - начал Брендис. - Здесь перевод с латыни абсолютно точен. Кхм.. - он самоуверенно прочистил горло и начал громко читать:

Так и когда уже нас не станет, когда разойдутся
Тело с душой, из которых мы в целое сплочены тесно,
С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
И никаких ощущений у нас не пробудится больше,
Даже коль море с землёй и с морями смешается небо.

- Я знаю этот отрывок, - перебил его Мастерс, крайне уязвленный тем, что ему читают лекцию, словно школьнику.

- Он отсутствует в вашем издании, а на его месте, бог знает откуда, появился этот фальшивый стих. Позвольте, - Брендис взял со стола роскошное, переплетенное шкурой вуба издание, пролистал его, и, найдя нужное место, прочитал:
Даже когда нас не станет, когда разойдутся
Тело с душой, из которых мы в целое сплочены тесно,
С нами не сможет ничто приключиться. По нашей кончине,
Мы ощущения, людям в пыли копошащимся что недоступны,
Переживем– и узнаем дорогу к блаженству.
Даже коль море с землёй и с морями смешается небо.

Уставившись на Мастерса, он с шумом захлопнул книгу.

- А самое ужасное,- сказал Брендис, - что этот отрывок полностью противоречит идее всей книги. Откуда он взялся? Кто его автор? Драйден не писал ничего подобного, Лукреций тем более.
Брендис сверлил Мастерса глазами, словно подозревая, что это дело его рук.

Дверь офиса открылась, и вошел выпускающий редактор фирмы, Джек Снид.

- Он прав, - признал Джек. - И это только одно отступление от текста, а всего их около тридцати. С тех пор как начали приходить письма, я просмотрел наше издание еще раз. Теперь изучаю остальные новинки осеннего каталога, - пробормотал он. - В них тоже есть изменения.

- Вы последний вычитывали корректуру, прежде чем книгу отправили наборщикам. Ошибки там были? – спросил Мастерс.

- Совершенно точно нет, – ответил Снид. - Корректурный оттиск я тоже проверял лично – ошибок там не было. Это прозвучит бессмысленно, но изменения появились только после того, как книги были переплетены. Именно в книгах, переплетенных в шкуру вуба с золотым теснением. С остальными экземплярами все в порядке.

Мастер нахмурился:
- Но ведь это одно и то же издание. Они были отпечатаны вместе. Мы вначале даже не планировали делать эксклюзивные, дорогостоящие обложки, идея появилась в последний момент, когда торговый отдел предложил выпустить половину тиража в шкуре вуба с золотым тиснением.

- Думаю, нам стоит выяснить, что же представляет собой эта шкура, - предположил Джек Снид.

Час спустя постаревший, сгорбившийся Мастерс в сопровождении Джека Снида, сидел напротив Лютера Саперштейна, торгового агента заготовительной компании корпорации «Совершенство». Именно у них «Обелиск Букс» заказали шкуры вуба для обложек.
- Прежде всего, - спросил Мастерс резким тоном профессионала, - что такое вуб-шкура?

- Для начала, - ответил Саперштейн, - лучшим ответом на ваш вопрос будет, что это шкура марсианского вуба. Знаю, вам это ни о чем не говорит, джентльмены, но давайте примем данное определение, с которым все мы согласны, за отправную точку нашего разговора, а от неё мы сможем перейти к чему-либо более значительному. Чтобы помочь вам разобраться в этом вопросе, позвольте остановиться на сущность вубов. Шкуры их ценятся так высоко потому, что, помимо всего прочего, они чрезвычайно редки. А редки они, потому что вубы практически никогда не умирают. Представьте себе, вуба невозможно убить – даже старого или больного. Но если вам все-таки это удастся – шкура продолжает жить. Это делает её уникальным аксессуаром для оформления интерьеров, или, как в вашем случае, для переплетов ценнейших книг, что переживут века.

Слушая бормотание Саперштейна, Мастерс позевывал, глядя в окно. Рядом с ним редактор делал какие-то таинственные пометки, и его энергичное, моложавое лицо было мрачным.

- Когда вы обратились к нам, - продолжил Саперштенйн, - позвольте напомнить - именно вы, мы предоставили вам лучшие, отборнейшие шкуры из нашего обширного товарного запаса. Эти живые шкуры обладают уникальным блеском, ни на Марсе, ни на Терре вы больше не найдете ничего подобного. На них заживают все порезы и царапины, а шерсть продолжает расти, становясь все более и более пышной, и потому обложки ваших книг со временем станут еще более роскошными, и более привлекательными. Через десять лет качество ваших книги, переплетенных в шкуры вуба…

Тут Снид прервал его:
- Так значит, шкуры до сих пор живы? Невероятно. А вуб столь проворен, вы сказали, что его практически невозможно убить, – он бросил быстрый взгляд на Мастерса. - Все тридцать правок в книгах, так или иначе, связаны с бессмертием. Идея Лукреция проста: оригинальный текст учит нас тому, что человек не вечен, и даже если есть жизнь после смерти, то она бессмысленна, потому что не остается никакой памяти о предыдущей жизни. Тут появляется новый стих, в котором говорится о следующей жизни, основанной на жизни предыдущей, а это полностью противоречит всей философии Лукреция. Вы же понимаете, что происходит, правда? Чертова философия вубов вмешивается в произведения других авторов. Вот в чем суть.

Он замолчал и вернулся к своим заметкам.

- Но как может шкура, - потребовал ответа Мастерс, - пусть даже вечно живая шкура, повлиять на содержание книг? Они ведь уже напечатаны – страницы разрезаны, проклеены и сшиты. Просто уму непостижимо! Даже если переплет сделан из настоящей, живой кожи, во что мне трудно поверить, – он смерил Саперштейна сердитым взглядом. - Если она все-таки живая, то за счет чего поддерживает существование?

- Мельчайшие частицы пищи в воздухе, - любезно пояснил тот.

Мастерс поднялся на ноги.

- Все, пошли отсюда, - заявил он. - Это просто смешно.

- Она вдыхает их через поры, - c достоинством и легкой укоризной сказал Саперштейн.

Джек не вскочил вслед за боссом. Он разглядывал свои заметки.

- Изменения, внесенные в тесты книг просто поразительны, - задумчиво сказал он. – Некоторые полностью противоречат идеям автора – как в случае с Лукрецием, другие лишь слегка искажают текст, приводя его в соответствие с теорией о вечной жизни. Вопрос, на самом деле, вот в чем: столкнулись ли мы с личным мнением определенных существ, или вубы и в самом деле знают, о чем говорят. Поэма Лукреция замечательна и интересна, но лишь с точки зрения поэзии. Как философ он мог и ошибаться. Не знаю. Не моя работа судить об этом - я только редактирую книги, а не пишу их. Хороший редактор никогда не позволит себе править авторский текст по своему вкусу. А вубы, или эти их вубовые шкуры именно так и поступают.

Высказав все это, он замолчал.

- А вот мне интересно, повысит ли это их ценность? - поинтересовался Саперстейн.

- C поэтической или философской точки зрения? Если говорить о поэзии, то стилистически этот отрывок не лучше и не хуже оригинала, он столь удачно вписался в текст, что вы бы и не заметили вставку, если б не читали книгу прежде, – сказал Снид и задумчиво добавил. - И никогда б не догадались, что автором её является шкура.

- Нет, я имел в виду философию.

- Ну, основная идея всегда одна и та же. Смерти нет. Мы засыпаем и просыпаемся для лучшей жизни. Изменения, внесенные в текст «О природе вещей» типичны. Если вы читали одну такую вставку – то знаете, о чем идет речь во всех остальных.

- Интересно, а что будет, если переплести Библию в шкуру вуба? – задумчиво спросил Мастерс.

- Я уже переплел.

- И что?

- У меня не было времени перечитать весь текст, но я просмотрел Послание Павла к Коринфянам. Нашел только одно изменение. Строка, которая начинаются словами «Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся» выделена прописными буквами. И слова «Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?» повторяются десять раз подряд, целых десять раз и тоже прописными. Очевидно, вуб согласен с этой идеей – она соответствует его философии, или, скорее, его теологической системе, – и он добавил, взвешивая каждое слово. - Похоже, это теологический диспут между читающей публикой и шкурой марсианского животного, похожего на помесь кабана с коровой. Странно.

Он вновь вернулся к своим заметкам.

После торжественной паузы Мастерс продолжил:
- Так вы думаете, вуб и правда знает, о чем говорит? Вы сказали, что это не просто точка зрения животного, которому успешно удается избегать смерти. Так может все так и есть?

- Да, я верю в это. Вуб не просто научился избегать смерти – он совершил то, о чем проповедует. Он умер, с него сняли шкуру, которая все еще продолжает жить, и сделали переплеты для книг – и этим победил смерть. Он жив и возродился для того, что называет лучшей жизнью. Он достиг того, о чем мы только мечтаем. Конечно же, он знает, о чем говорит. Он - живое подтверждение собственной теории. Факты говорят сами за себя. Я верю.

- Может быть, эта вечная жизнь хороша для вуба, - возразил Мастерс, - но не для нас. Мистер Саперштейн сказал, что вуб уникален. Шкуры других существ, с Марса, Терры или Луны не способны жить, поглощая мельчайшие частицы пищи из воздуха. Только потому, что вуб способен …

- Жаль, что мы не можем пообщаться с ним самим, – сказал Саперштейн. - С тех пор, как корпорация «Совершенство» выявило факт жизни после смерти, мы пытаемся установить контакт, но пока не достигли успеха.

- А мы, «Обелиск букс» достигли, – заявил Снид. - Кстати, я недавно провел эксперимент. Напечатал книгу, состоящую из одного предложения: «Вуб живет вечно, остальные живые существа смертны», переплел ее в шкуру вуба и перечитал снова. Текст изменился.

Он протянул Мастерсу тоненькую, изящную книжечку:

- Вот, посмотрите, что здесь теперь написано.

Мастерс прочитал вслух: «Вуб живет вечно, остальные живые существа бессмертны»

Возвращая книжечку Сниду, он сказал:
- Не так уж много изменилось – он добавил всего три буквы.

- Да, но с точки зрения смысла – это просто ошеломляюще! Мы получили, так сказать, ответ из могилы, ведь технически, шкура мертва, потому что мертв вуб, которому она принадлежала. Разве это не доказательство того, что жизнь продолжается после смерти.

- Есть одно «но», - с сомнением произнес Саперштейн. –Я не хотел говорить об этом, потому что не знаю, какое отношение оно имеет к нашей ситуации. Марсиански вуб, несмотря на удивительную, практически сверхъестественную способностью к выживанию, весьма глупое животное. Мозг терранского опоссума в три раза меньше мозга кота, а мозг вуба в пять раз меньше мозга опоссума.

Выглядел он при этом довольно мрачно.

- Помните, что говорится в Библии? «Так будут последние первыми, и первые последними». Будем надеяться, что эти слова относятся и к нашему скромному вубу.

Мастерс спросил:
- А вы хотели бы жить вечно.

- Конечно, - ответил Снид. – А кто не хочет?

- Только не я, - решительно заявил Мастерс. – У меня и так куча проблем. Меньше всего я хотел бы провести свою жизнь в качестве книжного переплета, или еще чего-нибудь в этом роде.

Но обдумывал он сейчас нечто, противоположное сказанному. Абсолютно противоположное.

- Зато вубу, похоже, нравится такая жизнь. Лежишь себе наверху, на полке, год за годом, впитываешь частицы пищи из воздуха и, наверное, размышляешь. О чем думают вубы после смерти?

- О религии, – предположил Снид. – Они проповедуют. И, обращаясь к своему боссу, сказал:
- Мы же больше не будем переплетать книги в шкуру вуба?

- Только не для продажи. Не в коммерческих целях, - согласился Мастерс. Он не мог отделаться от мысли, что ей можно найти другое применение.

- Интересно, повлияет ли столь высокая способность к выживанию на другие изделия? Например, на шторы для окон? Или обивку для парящих автомобилей? Может это позволит сократить количество жертв автокатастроф. Или подшлемники для военных и игроков в бейсбол, - открывающиеся возможности были бесчисленны, … но пока туманны. Ему необходимо было время, чтобы все хорошенько обдумать.

- В любом случае, - заявил Саперштейн, - наша фирма отказывается возвращать деньги. Свойства шкуры вубов были описаны в брошюре, опубликованной нашей фирмой ранее в этом году и потому широко известны. Мы категорически отрицаем…

- Ладно, это наши убытки… - раздраженно отмахнулся от него Мастерс.

- Пошли отсюда, - позвал он Снида и спросил - А правда, во всех вставках говорится, что жизнь после смерти будет приятной?
- Конечно. «Мы ощущения, людям в пыли копошащимся что недоступны переживем – и узнаем дорогу к блаженству, даже коль море с землёй и с морями смешается небо». Эту строчку они втиснули в «О природе вещей» - в ней суть их идей.
- К блаженству… – повторил Мастерс и покачал головой. - Пусть мы не на Земле, а на Марсе, но ведь речь идет о жизни вообще, независимо от того, где мы находимся.
- Я вот думаю о том, - продолжил он задумчиво, - что люди уже пятьдесят тысяч лет гадают, есть ли жизнь после смерти, Лукреций писал об этом две тысячи лет тому назад. Меня же больше интересуют не всеобъемлющие философские теории, но конкретные факты – шкура вуба которая живет вечно и бессмертие, которая она несет в себе. А какие еще книги мы переплетали в эту шкуру? – спросил он Снида.

- Томас Пейн «Век разума», - сказал тот, сверившись со списком.

- И что из этого вышло?

- Двести шестьдесят семь пустых страниц. А посредине одно слово – «чушь».

- Что там дальше?

- «Британика». Почто ничего не изменилось, зато были добавлены целые статьи. О душе, реинкарнации, аде и вечных муках, грехе и вечной жизни. Весь двадцать четвертый том теперь посвящен религиозной тематике. Продолжать?

- Конечно, - ответил Мастерс, слушая и размышляя одновременно.

- «Сумма теологий» Фомы Аквинского. Текст не изменен, но периодически повторяется цитата из Библии: «Буква убивает, а дух животворит». Снова и снова.

- Джемс Хилтон «Потерянный горизонт». Шангри-Ла стал образом жизни после смерти.

- Отлично, - скзал Мастерс, - теперь все ясно. Вот только вопрос – что нам со всем этим делать? Мы не можем переплетать книги в шкуру вубов. Во всяком случае, те, которые противоречат их взглядам.

Но у него уже начала формироваться идея о том, как можно использовать шкуру в личных целях. Это было намного важнее всего, что она могла сделать с книгами, и, вообще любыми неодушевленными объектами.

Как только он доберется до телефона….
- Особенно интересна реакция на собрание сочинений величайших современных психоаналитиков – последователей Фрейда, - продолжал Снид. - Шкуры ничего не изменили в самих статьях, но в конце каждой приписка: - он хихикнул: «Доктор - исцели себя сам». Что свидетельствует о наличии чувства юмора.
- Ага, - сказал Мастерс, погруженный в мысли о телефоне и жизненно-важном звонке, который он должен был сделать.


Вернувшись в свой офис в «Обелис Букс» Мастерс решил сначала провести эксперимент. Очень аккуратно он завернул чашку и блюдце из британского костяного фарфора, лучшие экземпляры его коллекции, в шкуру вуба.
Затем, после долговременных размышлений и мучительных раздумий, изо всех старческих сил наступил на сверток.

Чашка не разбилась. Во всяком случае, ему так показалось.

Мастерс развернул и исследовал фарфор. Он был прав – то, что защищено вубовой шкурой нельзя разрушить.

Весьма довольный результатом он уселся за стол, чтобы обдумать все еще раз.

Даже самые хрупкие вещи, завернутые в вуб шкуру, становятся практически неуязвимыми. Теория вубов о вечной жизни работала – как он и ожидал.
Он схватил телефонную трубку и набрал номер своего адвоката.

- Я звоню по поводу завещания, - заявил Мастерс, когда услышал в трубке его голос, – последнего, которое я написал несколько месяцев тому назад. Я хотел бы добавить еще один пункт.

- Конечно, мистер Мастерс, - с готовностью отозвался адвокат, - записываю.

- Маленький пунктик, - промурлыкал Мастерс, - насчет моего гроба. Мои наследники обязаны выполнить его. Я хочу, чтобы мой гроб был обтянут шкурой вуба от корпорации «Совершенство» – снаружи и изнутри. Я собираюсь уйти к Создателю одетый в шкуру вуба. Чтобы произвести хорошее впечатление, – он беспечно рассмеялся, но тон его был серьезен, и адвокат это уловил.

- Если вы так хотите, – сказал он.

- И вам советую поступить также, - посоветовал ему Мастерс.

- Зачем?

- Ответ найдете в полном медицинском справочнике, который мы собираемся издать в следующем месяце. И убедитесь, что ваш экземпляр переплетен в шкуру вуба – он будет отличаться от других.

Мастерс вновь представил себя в гробу, обтянутом вечно-живой шкурой вуба. Глубоко под землей, а шерсть все растет и растет.

Интересно посмотреть, во что он превратится по милости этой шкуры.

Особенно через несколько столетий.