Как попасть в переплёт
Филип Дик
Глава издательства “Обелиск“, немолодой человек с тяжёлым характером, был вне себя от возмущения.

– Я не желаю его видеть, мисс Хэнди. Книга поступила в продажу. Исправить ошибку в тексте уже невозможно.

– Но мистер Мастерс… Речь идёт об очень серьёзной ошибке. Если мистер Брэндис прав… Он утверждает, что целая глава…

– Я читал его письмо. Говорил с ним по видеофону. Я в курсе претензий.

Мастерс подошел к окну кабинета и мрачно уставился на изуродованную кратерами безводную марсианскую равнину. За десятилетия ландшафт ничуть не изменился.

Отпечатан тираж в пять тысяч экземпляров. Половина в переплёте из кожи марсианского ваба, с золотым тиснением. Самый изысканный и дорогой здешний материал. Издание и без того убыточно, и вот на тебе, опять проблемы!

Книга лежала на столе. Тит Лукреций Кар, “De rerum natura”(1) в непревзойдённом переводе с латыни. Барни Мастерс с досадой перелистал хрустящие белоснежные страницы. Кто мог ожидать, что на Марсе так хорошо знают этот античный текст? Но человек, ожидающий в приёмной, был лишь одним из тех восьмерых, которые писали или звонили в “Обелиск“ по поводу спорного фрагмента.

Если бы спорного… Тут и спорить не о чем: все восемь местных знатоков античной литературы правы. Спустить бы как-нибудь дело на тормозах, пусть они забудут, что вообще когда-либо вычитали этот пресловутый фрагмент в нашем издании!

Мастерс нажал кнопку интеркома.

– Хорошо, впустите его.

В противном случае он никогда не уйдёт, так и будет ночевать под дверью. У этих упёртых грамотеев неистощимое терпение.

В дверях вырос высокий седой человек с портфелем в руках и в очках. Старомодная оправа, такие носили когда-то на Земле.

– Благодарю вас, мистер Мастерс, – сказал он. – Позвольте мне объяснить, почему наша организация считает подобные ошибки столь вопиющими, – он уселся за стол и проворно открыл портфель. – Мы ведь живём на колонизированной планете, где все общественные устои, традиции, культура и искусство – это наше земное наследие. ГРИФОН расценивает ваше издание этой книги…

– ГРИФОН? – со стоном прервал его Мастерс. Он никогда не слышал о такой организации. Наверное, очередная группа ненормальных, которые ночей не спят, штудируют все печатные издания, как марсианские, так и земные.

– “Группа разоблачения искажений и фальсификации общественного наследия“, – растолковал Брэндис. – У меня при себе безупречное, проверенное земное издание “De rerum natura”. В том же переводе, что и ваше местное, – он произнёс “ме-естное“ растянуто, как будто проблеял. Так говорят о чём-то второсортном, будто бы “Обелиск“, детище Мастерса, вообще был недостоин того, чтобы называться издательством. – Рассмотрим конкретные несовпадения. Для начала вы обязаны внимательно ознакомиться с моим экземпляром, – он раскрыл перед Мастерсом старый зачитанный томик земного издания, – в котором фрагмент напечатан верно. А вот, сэр, тот же фрагмент в вашем издании.

Рядом с потрёпанной книжечкой в голубенькой обложке он положил один из увесистых фолиантов в переплёте из кожи ваба.

– Разрешите, я вызову нашего редактора, – Мастерс нажал кнопку интеркома. – Мисс Хэнди, пригласите ко мне Джека Снида.

– Хорошо, мистер Мастерс.

– Итак, цитата из проверенного издания. Рифмованное переложение с латинского, – Брэндис демонстративно прочистил горло и продекламировал:

Умрём – и муки кончены. Тела
Не внемлют миру из небытия.
И канет небо вниз, и земли увлечёт
В моря. Нет после жизни ничего.(2)

– Мне знаком этот фрагмент, – отрезал Мастерс, чувствуя себя уязвлённым. Посетитель поучал его, как младенца.

– Данное четверостишие, – продолжил Брэндис, – в вашем издании отсутствует, а вместо него появилось, Бог знает из какого источника, подложное! С вашего позволения… – Он взял роскошный том “Обелиска“ в переплёте из кожи ваба, быстро перелистал, и, найдя нужную страницу, прочитал:

Умрём – и муки кончены. О жизнь!
Живым не осознать, не заслужить.
Лишь после смерти, из её глубин,
Мы о блаженстве вечном возвестим.

Брэндис с шумом захлопнул книгу в коже ваба и бросил на Мастерса испепеляющий взгляд.

– И наиболее возмутительно, что по смыслу четверостишие диаметрально противоположно основной идее всей книги. Откуда оно вообще взялось? Этого нет ни у Лукреция, ни в переводе. Тогда кто же автор? – Брэндис сверлил Мастерса глазами, как будто подозревал лично его.

Дверь открылась, вошел редактор Джек Снид и обречённо махнул рукой, обращаясь к шефу:

– Он прав. И это только один случай искажения текста примерно из тридцати. С тех пор как нас начали забрасывать письмами, я всю книгу перелопатил. А сейчас взялся за другие издания по текущему каталогу, – его голос понизился до хрипоты, – и в некоторых из них также откопал разночтения.

– Вы последним читали корректуру перед отправкой в типографию, – спросил Мастерс. – В ней были ошибки?

– Вот именно что нет, – ответил Снид. – И я лично вычитал гранки, изменений не было и в них. Изменения появились вместе с переплётом – если это что-то объясняет. Или, более точно, вместе с переплётом из кожи ваба, с золотым тиснением. Те, что в обычном картонном – в полном порядке.

Мастерс заморгал.

– Но это одно и то же издание. Все экземпляры отпечатаны с одного набора. Первоначально мы и не планировали дорогой эксклюзивный переплёт, лишь в последнюю минуту посовещались, и отдел реализации предложил выпустить половину тиража в коже ваба.

– А не пора ли нам выяснить, что это за зверь такой – марсианский ваб? – предложил Джек Снид.


Час спустя Мастерс вышел из офиса, тяжело ступая. Возраст, ничего не поделаешь. Он и Джек Снид отправились на встречу с Лютером Саперштейном, дилером фирмы ”Идеал Инкорпорейтед. Меха и кожа“. Именно там “Обелиск“ приобрёл кожу ваба для переплёта книг.

– Прежде всего, – начал Мастерс отрывистым, деловым тоном, – что такое кожа ваба?

– По сути, – сказал Саперштейн, – если отвечать на ваш вопрос буквально, это кожа, выделанная из шкуры марсианского ваба. Я знаю, господа, что это вам ничего не говорит, но по крайней мере годится в качестве отправной точки, допущения, с которым мы можем согласиться, чтобы отсюда идти дальше. И тут нам не помешает информация о природе ваба как такового. Его кожа дорога, помимо всего прочего, потому что она редка. А редкая она по той причине, что вабы нечасто умирают. Я имею в виду, ваба почти невозможно лишить жизни – даже больного или старого. А если это и удалось, его шкура продолжает жить.Вот почему она применяется как уникальный материал для интерьера помещений, или, в вашем случае, в качестве переплёта ценных книг для продления их срока службы.

Саперштейн нёс обычную рекламную пургу. Мастерс вздыхал, тупо уставившись в окно. Рядом с ним молодой энергичный редактор с загадочным выражением лица делал пометки в блокноте.

– Когда вы обратились к нам, – продолжил дилер, – и напоминаю, это вы обратились к нам, мы за вами не бегали – то для вашего заказа мы использовали самое лучшее, отборное сырье из наших огромнейших запасов. Живая оболочка из кожи ваба придаёт уникальный лоск любой вещи. Ни на Марсе, ни на Земле вы не найдёте ничего подобного. Если её проткнуть или поцарапать, она восстановится сама. Месяц за месяцем она покрывается всё более и более пышным ворсом, и таким образом ваши книги становятся всё гламурнее, что обеспечит им стабильно высокий спрос. Через десять лет книги в длинноворсовом суперпереплёте из кожи ваба…

– Так значит, кожа всё ещё живая, – перебил его Снид. – Интересно. А ваб, как вы сказали, такой ловкий, прямо неубиенный, – Он метнул взгляд на Мастерса. – Каждое из более чем тридцати несовпадений в текстах наших книг касается бессмертия. Переделка Лукреция – характерный пример: автор утверждает, что человек не вечен, и даже если есть жизнь после смерти, это ничего не значит, потому что память о земном существовании не сохраняется. Вместо этого в подложном фрагменте напрямую говорится – мы будем жить и после смерти, а это полностью противоречит всей философии Лукреция. Вы видите, что происходит? Чёртов ваб переписывает на свой лад философию других авторов! И в итоге "переплетает" книги в буквальном смысле!

Он замолчал и вновь взялся за блокнот.

– Как может какая-то кожа, – воскликнул Мастерс, – пусть даже вечно живая, повлиять на содержание книги? Текст уже распечатан, листы разрезаны, сброшюрованы, прошиты, проклеены. Уму непостижимо! Даже если переплёт из проклятой шкуры действительно живой, а в это верится с трудом… – Он уставился на Саперштейна. – Если кожа живёт, то за счёт чего?

– За счёт мельчайших частиц питательных веществ, растворённых в атмосфере, – отрапортовал коммерсант.

– Идёмте отсюда, – Мастерс приподнялся. – Это абсурд.

– Кожа втягивает частицы через поры, – нравоучительно закончил Саперштейн.

– Некоторые исправленные тексты просто поразительны, – задумчиво произнёс Джек Снид, углубившись в свои заметки. Он не последовал примеру шефа и остался на месте. – Это и полная противоположность оригиналу, то есть мнению автора, как случилось с Лукрецием, и искусные, почти незаметные поправки, часто касающиеся всего лишь одного слова, но приводящие текст в соответствие с учением о вечной жизни. Вот в чём вопрос: или мы столкнулись просто с мнением специфической формы жизни, или ваб знает, о чём говорит? Например, творение Лукреция: грандиозное, прекраснейшее, познавательное – как поэзия. Но, может быть, с философской точки зрения это заблуждение? Я не знаю. Это не моё дело, я всего лишь редактор, я сам не пишу книги. Для хорошего редактора последнее дело лезть в авторский текст со своим уставом. Но именно это делает ваб. Или его нетленная шкура.

Он замолчал.

– Мне интересно было бы знать, а ценность от этого увеличивается? – спросил Саперштейн.

– С точки зрения искусства? Или философии? В литературном, поэтическом, стилистическом отношении исправленные фрагменты не лучше и не хуже оригинальных. Кто раньше не читал книгу, тот никогда не догадается, что это слова некоей шкуры – настолько удачно она сумела имитировать стиль автора.

– Я о философии.

– Тут вновь и вновь назойливо повторяется одно и то же послание. Смерти нет. Мы засыпаем – и просыпаемся в иной, лучшей жизни. Достаточно прочитать "переплетённую" кожей ваба "De rerum natura" как типовой пример, и с остальными всё будет ясно.

– А что если,– задумчиво предложил Мастерс, – "переплести" таким образом Библию?

– Я уже поэкспериментировал, – сказал Снид.

– И что же?

– Само собой, нереально прочитать всё. Но я просмотрел послания апостола Павла к Коринфянам и нашёл всего одно изменение. Фрагмент, который начинается со слов: "Говорю вам тайну…"(3) написан заглавными буквами. А строка "Смерть! где твоё жало? ад! где твоя победа?"(4) повторена десять раз подряд. Целых десять раз, и всё заглавными буквами! Очевидно, ваб одобряет. Это его родная философия. Вернее, теология, – он сделал паузу и добавил, взвешивая каждое слово:

– А ведь это по сути теологический диспут… между образованной публикой и шкурой марсианского животного, которое выглядит как нечто среднее между свиньёй и коровой. Удивительно, – он опять уткнулся в блокнот.

После паузы поражённый Мастерс спросил:

– Неужели у ваба информация заложена на клеточном уровне? Как вы сказали, это не просто мнение особенного животного, которое научилось избегать гибели. Может быть и правда… смерти нет?

– И мне это пришло в голову. Ваб не просто научился избегать смерти, он и в самом деле победил её. Ваба убили, содрали шкуру, а она всё живёт и живёт! Превратили шкуру в книжный переплёт – а она продолжает жить! И при этом вещает о лучшей жизни! Мы имеем дело не просто с особо устойчивой формой жизни, а с организмом, который уже сделал то, в чём мы всё ещё сомневаемся. Шкура не предполагает, она – знает… Она сама – живое доказательство учения о бессмертии. Факты говорят сами за себя. Я почти уверен.

– Если для шкуры жизнь бесконечна, – возразил Мастерс, – отсюда не следует, что это верно и для других живых существ. Ваб, как заметил мистер Саперштейн, уникален. Никакая другая форма жизни, ни на Марсе, ни на Луне, ни на Земле не имеет шкуру, которая может существовать отдельно от тела и питаться воздухом с ароматом пищи. Не рано ли делать вывод…

– Плохо, что мы не умеем с ней общаться, – вмешался Саперштейн. – Мы у себя в "Идеале", когда заметили, что она живёт и после выделки, пытались найти способ, да без толку.

– А мы в "Обелиске" сумели, – заявил Снид. – И это свершившийся факт. Я провёл успешный эксперимент. Напечатал на листке бумаги текст всего из одной фразы: "Ваб не таков, как другие живые существа. Он бессмертен ". Затем завернул в кожу ваба. Перечитал. Текст изменился. Вот, – он протянул Мастерсу тонкий аккуратный конвертик. – Взгляните, что получилось.

Мастерс прочёл вслух:

– "Ваб таков, как другие живые существа. Он бессмертен ". Шкура убрала частицу "не", – он вернул листок Сниду. – Всего лишь две буквы. Как мало надо…

– …чтобы произвести эффект разорвавшейся бомбы, – продолжил его фразу Снид. – Невероятно, но мы получили письмо с того света. Ведь шкура формально мертва, потому что мёртв ваб, который её носил. Мы чертовски близко подходим к неоспоримому доказательству бессмертия разума после смерти.

– Есть и другая сторона всего этого, – с запинкой пробормотал Саперштейн. – Мне неловко поднимать вопрос, может быть это и не относится к делу, но марсианский ваб, несмотря на свою необъяснимую и даже сверхъестественную живучесть, в умственном отношении просто безмозглая скотина. Например, мозг опоссума в три раза меньше, чем у кошки. А мозг ваба в пять раз меньше, чем у опоссума!

Он выглядел удручённым.

– Видно, не зря Библия учит, – сказал Снид, – что “есть последние, которые будут первыми”(5). Возможно, наш кроткий ваб включён в этот список. Да пребудет с ним надежда.

Мастерс взглянул на него.

– Вы хотите жить вечно?

– Конечно. Кто бы отказался?

– Я, – решительно сказал Мастерс. – У меня и так сейчас немало проблем. Навсегда стать книжным переплётом или какой-нибудь модной вещицей – нет уж, увольте!

Но в голове у него будто начала звучать музыка: "Да без разницы, чем. Хоть чучелом…"

– А вы мыслите, как ваб, – согласно кивнул Саперштейн. – Стать книжным переплётом, годами лежать на полке, дышать пылью и медитировать. Или что там вабы делают после смерти.

– Они обдумывают теологические проблемы и проповедуют, – Снид повернулся к шефу. – Я полагаю, мы больше не будем переплетать книги в кожу ваба.

– В коммерческих целях, для продажи – не будем. Но… – Мастерс никак не мог избавиться от намерения практического использования кожи. – Всё, чему она служит оболочкой, будет наделено такой же живучестью. Скажем, портьеры на окнах. Или внутренняя обивка аэромобилей – в случае аварии она может спасти жизни пассажиров. А ещё подшлёмники для военных. И для бейсболистов.

Ему виделись беспредельные, но ещё неясные возможности. Надо как следует обдумать, было бы время.

– Наша фирма так или иначе откажет вам в компенсации, – произнёс Саперштейн. – Мы открыто сообщили о свойствах кожи ваба в ранее опубликованной брошюре и в категоричной форме заявляем…

– Убытки за наш счёт, – досадливо отмахнулся Мастерс. – Оставим этот вопрос.
Он повернулся к Сниду:

– Так шкура точно утверждает, что жизнь после смерти доставляет удовольствие?

– Абсолютно. Во всех трёх десятках фрагментов. “Мы о блаженстве вечном возвестим“. Именно эта строка вплетена в “De rerum natura”. Вот истина: там, за чертой, прекрасно.

– “О блаженстве вечном…“ – эхом повторил Мастерс. – Блаженство и есть жизнь. Что на Земле, что на Марсе.

Мысли его постепенно устремлялись в одном направлении.

– Мне вот что пришло в голову, – отрешённо добавил он. – Люди думают о “жизни после смерти“ пятьдесят тысяч лет, и Лукреций лишь один из них. Но это всё абстрактные рассуждения. Больше, чем глубокая всеобщая философская картина мира, меня интересует конкретное свойство шкуры ваба: бессмертие, которое она носит с собой. Какие ещё книги у нас “попали в переплёт“?

– Томас Пейн, “Век разума“(6), – Снид сверился с блокнотом.

– И что же?

– Двести шестьдесят семь чистых страниц. Если не считать одной фразы точно по центру каждой: “Том, ты не прав!“

– Дальше.

– Энциклопедия “Британника“. Каких-либо изменений нет, зато добавлены целые статьи. Душа, преисподняя, проклятие, грех, переселение душ, бессмертие. Всё двадцатичетырёхтомное издание получило религиозную направленность, – он поднял глаза. – Продолжать?

– Конечно, – Мастерс слушал и витал в облаках одновременно.

– Фома Аквинский, “Сумма теологии”.(7) Сам текст не тронут, но вставлено изречение из Библии: “Буква убивает, а дух животворит“.(8) Причём цитата повторяется периодически, снова и снова. Джеймс Хилтон, “Потерянный горизонт”.(9) Шангри-Ла оказывается видением из загробной жизни…

– Отлично. Мы сделали открытие. Вопрос в том, как его применить. Во всяком случае, не книги переплетать. По крайней мере те, с которыми она не сходится во взглядах.

И тут Мастерса осенило, что он может сделать. Лично для себя. И это было несоизмеримо со всем тем, что шкура могла сотворить с книгами, дописывая их или стирая за авторов, да и по сути с любым неодушевлённым предметом. Добраться бы скорее до телефона…

– А вот для профессионалов: как шкура реагирует на сборник трудов крупнейших современных психоаналитиков. Каждую из статей она пропустила без цензуры, лишь в конце наложила резолюцию: “Психиатр, исцели себя сам!“(10) – Снид усмехнулся. – А шкура не лишена чувства юмора.

– Да-а, – пробормотал Мастерс. Его не оставляла навязчивая мысль о телефоне и о звонке, который спасёт его.

Вернувшись в “Обелиск“, Мастерс провёл предварительный эксперимент – чтобы посмотреть, будет ли работать идея. Он осмотрел свой коллекционный фарфор, выбрал чашку из самого любимого сервиза и осторожно завернул её в кожу ваба. Затем, критически оценив свои действия и некоторое время поколебавшись, он положил свёрток на пол кабинета, наступил на него и изо всех сил ( а точнее, изо всей немощи) притопнул ногой.

Чашка не разбилась. По крайней мере хруста он не услышал.

Он развернул её и тот час же оглядел со всех сторон. Опыт удался – под кожей не было ни трещинки.

Удовлетворённый этим, Мастерс сел за стол и окончательно всё взвесил.

Шкура сделала хрупкий, недолговечный фарфор неразрушимым. Итак, учение ваба о бессмертии работало на практике – как он и ожидал.

Он схватил телефон, набрал номер своего адвоката и заговорил, едва услышав ответ.

– Я по поводу моего завещания. Как вы знаете, последнюю версию мы составили несколько месяцев назад. Хочу внести дополнительный пункт.

– Да, мистер Мастерс, – отозвался адвокат, не задавая лишних вопросов. – Я к вашим услугам.

– Небольшое уточнение, – заворковал Мастерс. – По поводу моего гроба. Мои наследники должны в обязательном порядке исполнить мою волю: полностью обить гроб кожей ваба. От ”Идеал Инкорпорейтед”. Снизу, сверху и по бокам. Хочу предстать перед Создателем в шкуре ваба. Так сказать, произвести впечатление.

Он шутил с напускным равнодушием, но голос звучал убийственно серьёзно, и адвокат это уловил.

– Будет исполнено.

– И вам я советую сделать то же самое, – добавил Мастерс.

– Зачем?

– Наведите справки в полной медицинской энциклопедии. Наше издание выходит из печати в следующем месяце. И непременно возьмите экземпляр в переплёте из кожи ваба, он будет отличаться от других.

Затем Мастерс ещё раз представил себе гроб, обитый живой кожей. Далеко, по ту сторону света, год за годом он покрывается всё более и более пышным ворсом…

“Что из меня сделает шкура, когда я попаду в такой переплёт?
Особенно через несколько веков…“


Примечания:

(1) Тит Лукреций Кар (ок. 99г. до н.э. – 55г. до н.э) – римский поэт и философ. Основной труд – философская поэма “De rerum natura” (“О природе вещей”), в которой опровергаются представления о существовании загробного мира.

(2) В оригинале рассказа процитирован отрывок из перевода Джона Драйдена (1631 –1700), английского поэта, драматурга, критика и переводчика:

From sense of grief and pain we shall be free;
We shall not feel, because we shall not be.
Though earth in seas, and seas in heaven were lost,
We should not move, we only should be toss'd.

Поэма “О природе вещей” на русском языке наиболее известна в близком к оригиналу переводе Ф.А. Петровского. Приводим здесь соответствующий фрагмент:

Так и когда уже нас не станет, когда разойдутся
Тело с душой, из которых мы в целое сплочены тесно,
С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
И никаких ощущений у нас не пробудится больше,
Даже коль море с землёй и с морями смешается небо.

Переводчик рассказа взял на себя смелость предложить свой вариант, по метрике близкий к переводу Драйдена.

(3) Первое послание к Коринфянам 15,51.

(4) Первое послание к Коринфянам 15,55.

(5) Согласно евангельской притче, не все смогут войти в Царствие Божие и получить жизнь вечную. “И вот, есть последние, которые будут первыми, и есть первые, которые будут последними”. (Евангелие от Луки 13,30).

(6) Томас Пейн (1737 – 1809) – англо-американский писатель, философ, публицист. Основное произведение – трактат “Век разума“, в котором содержится смелая для своего времени критика Библии, богословия и организованной религии.

(7) Фома Аквинский (1225 – 1274) – авторитетный католический религиозный философ. В трактате “Сумма теологии” составил фундаментальный свод практически всех проблем христианского богословия, которые подверг скрупулёзному схоластическому анализу.

(8) Второе послание к Коринфянам 3,6

(9) Джеймс Хилтон (1900 – 1954) – английский писатель. В утопическом романе “Потерянный горизонт” речь идёт о вымышленной стране Шангри-Ла.

(10) Перефразированное латинское крылатое выражение “Medice, cura te ipsum!” (Врач, исцели себя сам!) Означает призыв обратить внимание на самого себя и собственные недостатки.