По обложке не судят.
(Филип К. Дик)

- Я не хочу его видеть, мисс Хэнди. Книга издана, ошибку не исправить, - раздраженно сказал старик Мастерс, президент «Обелиск Букс».

- Но мистер Мастерс, - возразила мисс Хэнди. – Если всё так, как утверждает мистер Брэндис, то это весьма серьезная ошибка. Целая глава…

- Я читал его письмо. Я даже общался с ним по видеофону. Я знаю, что он утверждает. - Мастерс подошел к окну и угрюмо уставился на скучный, изрытый кратерами пейзаж Марса. Пейзаж, от которого он за долгие годы устал. «Пять тысяч экземпляров, готовых к продаже. Половина из них – в меховом переплете с золотым тиснением. Мех – шкура марсианского вуба – превосходный материал, самый лучший, какой только можно было найти. Тираж и так убыточный, а теперь еще это».

На его столе лежал экземпляр книги. Это был Лукреций, «О природе вещей», в великолепном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс перелистал совсем ещё свежие страницы. «Кто бы мог подумать, что на Марсе найдутся знатоки этого древнего текста?» - размышлял он. Однако человек, ожидающий в приемной, был уже восьмым, кто обратился в «Обелиск Букс» с замечаниями по спорному абзацу.

Спорному? Да местные ученые-латинисты, безусловно, правы. Спорно было только одно: удастся ли теперь от них отделаться, по-тихому, чтобы они и думать забыли, что читали Лукреция в издании «Обелиск Букс».

Нажав кнопку на селекторе, Мастерс буркнул секретарю: «Ладно, пропустите его». Иначе не отвяжется. Еще, чего доброго, поселится в приемной. Похоже, терпение у этих ученых безграничное.

Дверь открылась, и на пороге появился высокий седой мужчина в старомодных очках, какие носили когда-то на Земле, и с портфелем в руках.

- Благодарю Вас, мистер Мастерс, - сразу же начал он. – Позвольте мне объяснить, почему организация, которую я представляю, находит ошибку столь серьезной. – Он присел к столу и быстро расстегнул портфель. – Марс, прежде всего, - планета-колония. Наши ценности, культура, нравы и обычаи пришли к нам с Земли. СОНИСАН полагает, что Ваше издание этой книги…

- СОНИСАН? – поморщился Мастерс. Об этой организации он никогда не слышал, но всё равно не ждал ничего хорошего. Наверняка, очередная компания чокнутых, рассматривающих под лупой всё, что издается здесь или поступает с Земли.

- Служба Общего Надзора и Сохранения Артефактов Неприкосновенными, – пояснил Брэндис. – Я принес с собой экземпляр подлинного, земного издания «О природе вещей». Это тоже перевод Драйдена, как и ваше здешнее издание, - в слове «здешний» Мастерсу послышалась брезгливость, словно «Обелиск букс» было сапожной мастерской, которая вдруг стала издавать книги.

- Давайте обратимся к спорному фрагменту. Сравните, как звучит правильный вариант, – он раскрыл перед Мастерсом потрепанное земное издание, - и тот, что предлагает Ваша книга. - Рядом с ветхим голубым томиком легла солидная книга в меховом переплете – одна из тех, что выпустило «Обелиск Букс».

- Минутку, я приглашу нашего литературного редактора, - Мастерс нажал кнопку селектора, - мисс Хэнди, пусть Джек Снид зайдет.

- Хорошо, мистер Мастерс.

- В оригинальном издании мы имеем следующее четверостишие, переложение с латыни. Гм, - он смущенно откашлялся и прочитал вслух:

Освободившись от оков телесных,
Забудем боль и скинем груз забот.
И милости просить у сил небесных
Уже не будем. Всё пройдет.

- Я знаком с произведением, - резко сказал Мастерс, чувствуя себя задетым. Будет еще поучать его, как школьника!

- Этот фрагмент, - продолжал Брэндис, - отсутствует в Вашем издании. Зато вместо него, бог весть откуда, появилось другое четверостишие. Позвольте, я прочту. – И он взял в руки роскошное издание «Обелиск Букс», пролистал до нужного места и прочел:

Лишь скинув груз телесной оболочки,
Вкусим мы истинную радость бытия.
Поймем, что смерти миг – отнюдь не точка, -
Начало в вечность путешествия.

Пристально глядя на Мастерса, Брэндис захлопнул книгу. – Особенно досадно, что смысл данного четверостишия абсолютно противоречит идее всего произведения. Откуда оно взялось? Кто-то ведь сочинил его! Не Драйден. И точно не Лукреций. – И он смерил Мастерса таким взглядом, будто тот сам написал эти строки.

Дверь открылась, и в кабинет вошел литературный редактор Джек Снид. – Всё так, - изрек Снид, смиренно глядя на шефа. – И это лишь одно из тридцати несоответствий. Я перелопатил всю книгу, как только начали поступать жалобы. А потом принялся и за остальные издания нашего осеннего каталога. – И, словно нехотя, добавил, - в некоторых из них тоже имеются искажения.

- Вы последним читали текст перед его отправкой в типографию. Были эти ошибки в тексте тогда? – спросил Мастерс.

- Нет, ни одной, - ответил Снид. – Более того, я лично вычитывал гранки. Текст и тогда был в полном порядке. Это необъяснимо с точки зрения здравого смысла, но изменения появляются только у книг в переплете – и не в любом, а именно в переплете из шкуры вуба.

Мастерс в изумлении вскинул глаза: – Они все из-под одного станка вышли. Один и тот же тираж. Изначально мы даже и не планировали эксклюзивного издания. Маркетологи уже в последний момент предложили выпустить половину тиража в дорогом меховом переплете.

- Мне кажется, - проговорил Джек Снид, - что-то не так с этими шкурами, нужно разобраться.

Часом позже Мастерс вместе с литературным редактором уже сидели в офисе Лютера Саперстайна, представителя фирмы «Безупречные Услуги», той самой, которая занималась поставками шкур для «Обелиск Букс».

- В двух словах, - по-деловому начал Мастерс, - что вообще такое шкура вуба?

- Ну, если в двух словах, то шкура вуба – это шкура вуба. Я знаю, джентльмены, что такого объяснения недостаточно. Но, по крайней мере, это очевидная и вам, и мне истина, отталкиваясь от которой мы можем говорить более предметно. И предметом нашего разговора должен стать сам вуб как таковой. Почему, вы думаете, мех вуба так ценен? Помимо прочего - по причине своей редкости. Дело в том, что вуб почти бессмертен. То есть я хочу сказать, что почти невозможно убить вуба, даже старого или больного. И даже если вуб мертв, его шкура продолжает жить. Этим уникальным свойством шкура наделяет всё, с чем соприкасается, – будь то предметы интерьера или книжные переплеты.

Саперстайн всё говорил и говорил. Мастерс слушал, по-старчески чуть подрагивая головой, потом вздохнул и с тоской посмотрел в окно. Молодой и энергичный литературный редактор что-то записывал в свой блокнот и то и дело хмурился.

- Вы обратились к нам, - продолжал Саперстайн, - прошу заметить, вы обратились к нам, а не наоборот, и мы поставили вам отборнейшие шкуры из своих богатейших запасов. Эти живые шкуры сияют особенным блеском, ничего подобного вы не найдете ни на Марсе, ни на Земле. Их невозможно испортить – царапины и порезы затягиваются сами собой. Более того, со временем мех становится только пышнее, следовательно, обложки выглядят богаче, и спрос на ваши книги неуклонно растет. Лет через десять стоимость этих книг…

- То есть шкура еще жива, - прервал его Снид. - Интересно. И вы говорите, вуб так живуч, что его в сущности невозможно убить. – Он бросил взгляд на Мастерса. – Каждое из изменений, обнаруженных мною в текстах, затрагивает тему бессмертия. Типичный пример – упомянутый фрагмент из Лукреция. В нем утверждается, что человек смертен. И неважно, будет ли он снова жить после смерти, поскольку не сохранит воспоминаний о том, что было до нее. Что же мы видим в измененном варианте? Заявление о бесконечности жизни. Противоречащее, как вы заметили, всей философии Лукреция. Вы хоть понимаете, с чем мы столкнулись? Шкура какого-то вуба перекраивает философию авторского повествования на свой лад! Ни больше ни меньше, - Снид умолк и снова принялся за свои каракули.

- Как это возможно, чтобы шкура, пусть даже бессмертная, переиначивала содержание книги? – гневно спросил Мастерс. – Текст напечатан, нарезан на страницы, прошит и переплетен! В голове не укладывается. Даже если обложка из этой чертовой шкуры действительно живая. Я не могу в это поверить. – Он уставился на Саперстайна – Если шкура живая, то она должна чем-то питаться?

- Мельчайшими частицами продуктов питания, взвешенными в воздухе, - с готовностью ответил Саперстайн.

Мастерс поднялся с кресла: - Идём. Хватит слушать эту чушь.

- Шкура вдыхает частицы, - поспешно продолжил Саперстайн, - через поры, - добавил он серьёзно, почти с упреком.

Джек Снид не тронулся с места, лишь оторвал взгляд от своих заметок и сказал:
- Некоторые тексты в новом изложении просто изумительны. Не всегда авторская идея претерпевает такие радикальные изменения, как в случае с текстом Лукреция. Кое-где поправки едва уловимы – если философия произведения не идет вразрез с идеей вечной жизни. Что же это – субъективное мнение вуба как живого существа, или он действительно знает, о чем говорит? Вот в чем вопрос. Например, поэма Лукреция великолепна с точки зрения поэтики. Но, возможно, она ошибочна в своей философии. Не знаю. Да и не мне судить, я даже не писатель – всего лишь редактор. Переиначивать авторский текст – дурной тон для литературного редактора. Но именно это и делает вуб или, по крайней мере, оставшаяся от него шкура, - и он замолчал.

- Интересно, чего стоят эти изменения? – произнес Саперстайн.

- С какой точки зрения? Если вы о поэтических достоинствах, то сочинения вуба не уступают оригиналу. Новые строки настолько органично вписываются в авторский стиль, что неискушенный читатель даже не заметит подмены.

- Нет, я имел в виду философскую составляющую.

- Ну, чтобы понять философию вуба, достаточно прочитать его вариант поэмы «О природе вещей». Вуб утверждает что смерти нет, мы засыпаем, а потом просыпаемся – для лучшей жизни.

- Любопытно – а что, если Библию обернуть в эту шкуру? - оживился Мастерс.

- Я пробовал, - отозвался Снид.

- И что же?

- Времени перечитывать Библию у меня не было. Но мне в глаза бросился один фрагмент: в Посланиях апостола Павла к Коринфянам, начиная со слов «ГОВОРЮ ВАМ ТАЙНУ…» и до конца стиха, всё напечатано заглавными буквами. А строчки: «СМЕРТЬ! ГДЕ ТВОЕ ЖАЛО? АД! ГДЕ ТВОЯ ПОБЕДА?» повторяются десять раз подряд. Целых десять раз! И всё большими буквами! Надо полагать, вуб тем самым выразил свое согласие,– Снид помедлил, подбирая слова, – получается теологический диспут шкуры марсианского чудо-зверя с читающей братией. Удивительно, - и Снид снова углубился в свои заметки.

Мастерс помолчал, раздумывая, а затем спросил: - Так вы полагаете, что это не просто предположения вуба? Он действительно что-то знает?

- Я склонен думать именно так, - ответил Снид. – Посудите сами: вуба убили, шкуру пустили на обложки для книг, но он жив. И ценит эту жизнь очень высоко. Он не просто представитель местной фауны, одержимый идеей бессмертия. Он знает, о чем говорит. А мы до сих пор боимся в это поверить.

- Допустим, вуб действительно бессмертен. Но разве это доказывает, что мы с вами тоже бессмертны? - попробовал возразить Мастерс. - Как заметил мистер Саперстайн, вуб уникален. Ни на Земле, ни на Луне, ни даже здесь, на Марсе, вы не найдете другого такого существа, шкура которого продолжала бы жить, вдыхая частицы пищи из воздуха.

- Жаль, что мы не можем спросить об этом вуба, - сказал Саперстайн. – Здесь, в «Безупречных услугах», мы пробовали наладить с ним контакт, как только заподозрили факт его бессмертия. Но нам не удалось.

- Зато нам в «Обелиск Букс» удалось, - сообщил Снид. Вот что я сделал. Я взял блокнот и написал текст, всего одну фразу: «Не всякое живое существо бессмертно, как вуб». Ненадолго обернул блокнот в шкуру вуба, потом развернул и прочитал. Содержание текста изменилось. Вот, посмотрите, - он протянул Мастерсу тонкую книжицу в кожаной обложке.

Мастерс прочел вслух: «Всякое живое существо бессмертно, как вуб».

- Убрал «не», всего две буквы - невелико изменение, - заметил Мастерс, возвращая книжку Сниду.

- Но вы только подумайте, что это значит! Это же сенсация. Мы, можно сказать, установили связь с потусторонним миром. Ведь формально шкура вуба мертва, потому что вуб, с которого ее сняли, мертв. Ну, разве это, черт возьми, не доказательство жизни после смерти?

- Тут, знаете ли, есть одно обстоятельство, - неуверенно вмешался Саперстайн, - мне неловко об этом говорить. Я не знаю, насколько важно это для нашей дискуссии. Дело в том, что, несмотря на необыкновенную – даже, можно сказать, сверхъестественную живучесть, марсианский вуб в пять раз тупее земного опоссума, если принимать во внимание размеры мозга. – И он мрачно посмотрел на собеседников.

- Ну и что? - не сдавался Снид, - в Библии сказано: «Так будут последние первыми». Может быть, вуб как раз из последних.

Мастерс перевел на Снида вопросительный взгляд: - Вы хотите жить вечно?

- Хочу, - ответил Снид, - все хотят.

- Только не я, - твердо произнес Мастерс, - с меня хватит. Нет никакого смысла продолжать существование, тем более в виде книжной обложки. – Но в глубине души у Мастерса зародилось сомнение.

- Ну да, - согласился Саперстайн, - может быть, вубу такая жизнь по душе. – Обернут в тебя книжку, и будешь пылиться на полке, питаться святым духом и медитировать. Этим, кажется, занимаются вубы после смерти?

- Они размышляют о мироздании, - вымолвил Снид и посмотрел на шефа. - Мы, наверное, не будем больше использовать шкуру вуба для переплетов?

- Во всяком случае, не в коммерческих целях. Однако… - Мастерса не оставляла мысль, что из всего этого можно извлечь какую-то выгоду. – Интересно, - произнес он, - шкура в любых изделиях сохраняет свои свойства? Что если использовать ее для обивки транспортных средств? Сохранит ли это жизнь пассажирам в случае аварии? А если шить из нее форму для военных, для спортсменов? – Возможности казались Мастерсу безграничными, но пока неопределенными. Об этом нужно было подумать, поразмыслить в спокойной обстановке.

- Должен вас предупредить, - снова взял слово Саперстайн, - иск о возмещении убытков моя компания не собирается удовлетворять. В нашем рекламном буклете четко оговорены все свойства материала, и мы предупреждали…

- Ладно, убытки за наш счет, - раздраженно отмахнулся Мастерс и повернулся к Сниду, - а что, вуб действительно утверждает, что жизнь после смерти прекрасна?

- Да, действительно. Вспомните строчку, которую он вставил в поэму Лукреция: «Вкусим мы истинную радость бытия».

- Истинную радость, значит, - пробормотал Мастерс и погрузился в раздумья. – И всё-таки, - наконец снова заговорил он, - меня занимают не абстрактные рассуждения о жизни после смерти. Над этим человечество бьется уже пятьсот веков, и всё безрезультатно. Меня интересуют именно способности шкуры вуба. Действительно ли она может даровать бессмертие? - и, устремив взгляд на Снида, спросил, - какие еще книги вы оборачивали в шкуру вуба?

- «Век разума» Тома Пейна, - ответил Снид, заглядывая в свои бумаги.

- И что получилось?

- Двести шестьдесят семь пустых страниц. Только в самой середине единственное слово «бред».

- А какие еще?

- Энциклопедия «Британника». В целом, я особенных изменений не заметил. Разве что появились ряд новых статей: «душа», «реинкарнация», «бессмертие», «ад», «проклятие», «грех», которые придают всему изданию религиозный колорит. – Он поднял глаза, - продолжать?

- Да-да, - ответил Мастерс, думая о чем-то своем.

- Труд Фомы Аквинского «Сумма теологии» вуб почти не тронул. Лишь кое-где вставил одну и ту же строчку из Библии: «Буква убивает, а дух животворит». Еще «Утерянный горизонт» Джеймса Хилтона. По мнению вуба, Шангри-Ла - это…

- Ладно, - остановил его Мастерс, - ситуация ясна. Для книжных переплетов шкура не годится. Вопрос в том, как мы можем использовать ее свойства, – Мастерс уже догадывался, что влияние шкуры на содержание книг – лишь занимательный эксперимент по сравнению с тем, как она может послужить лично ему. Только поскорее бы добраться до телефона.

- Послушайте, еще один интересный пример. В «Сборнике статей по психоанализу современных ученых-фрейдистов» вуб ни слова не изменил, а в конце каждой статьи приписал: «Врач, исцели самого себя!» А он с юмором, этот вуб!

- Угу, - кивнул Мастерс, всецело поглощенный мыслью о необходимости сделать важный телефонный звонок.

Оказавшись снова у себя в кабинете, Мастерс первым делом решил проверить правильность своей догадки. Он взял любимую чашку из своей коллекции элитного английского фарфора и бережно завернул ее в шкуру вуба. Терзаемый сомнениями, он опустил сверток на пол и что есть силы наступил на него.

Ни звука, ни ощущения битого стекла под ногой.

Мастерс развернул шкуру и внимательно осмотрел чашку. Так и есть: защищенный шкурой вуба фарфор остался невредим.

Довольный, он присел за стол, чтобы окончательно обдумать решение.

Итак, концепция о бесконечности бытия подтверждалась. Как он и предполагал, любые предметы, облаченные в шкуру вуба, обретали нетленность.

Он протянул руку к телефону и набрал номер своего адвоката.

- Я по поводу завещания. Хочу добавить один пункт.

- Конечно, мистер Мастерс,- без лишних слов ответил тот, - слушаю Вас.

- Одно небольшое, но обязательное условие, – вкрадчиво начал Мастерс, - в отношении моего гроба. Изнутри он должен быть полностью обшит шкурой вуба, которую следует заказать в компании «Безупречные услуги». Хочу предстать перед Создателем в меховом убранстве. Вроде как произвести приятное впечатление, - однако беспечная усмешка Мастерса не смогла скрыть от юриста серьезность его тона.

- Воля ваша, - согласился адвокат.

- Я и вам советую сделать так же, - сказал Мастерс.

- Да?

- В следующем месяце в нашем издательстве выходит «Полная медицинская энциклопедия». Купите книгу в переплете из шкуры вуба. Увидите, она будет отличаться от других, - и Мастерс снова представил, как глубоко под землей в своем гробу он меняется под покровом животворящей шкуры.

Интересно было бы посмотреть на версию Барни Мастерса в редакции шкуры вуба.

Особенно через несколько столетий.