Филип К. Дик
По обложке не судят или Вот так переплёт

- Я не желаю с ним встречаться, мисс Хэнди. Книга уже в печати, и если в тексте допущена неточность, ничего теперь не поделаешь, - в голосе президента издательского дома "Обелиск букс", человека пожилого и вспыльчивого, слышалось раздражение.

- Но господин Мастерс, это очень серьезно, - настаивала секретарь. - Конечно, если всё действительно так, как он говорит. Господин Брэндис утверждает, что от этого вся глава...

- Я прочел его письмо и беседовал с ним по видеофону. Мне, известно, что он говорит, — Мастерс подошел к окну и угрюмо оглядел пустынный, изрытый кратерами ландшафт Красной планеты, который он созерцал уже не первый десяток лет.

"Ну надо же - отпечатано и переплетено пять тысяч экземпляров, - думал он. - При этом половина тиража — в обложке из марсианской уабозамши с золотым тиснением. Самый изысканный и дорогой материал, который удалось раздобыть. Мало того, что потеряли деньги на издании, так теперь еще и это."

Одна из книг лежала у него на столе. "О природе вещей" Лукреция в переводе Джона Драйдена — возвышенные, благородные стихи. Барни Мастерс с досадой перелистал хрустящие, белоснежные страницы. "Разве можно было предположить, что кто-то из живущих на Марсе насколько хорошо знает такой древний текст? - размышлял он. - А ведь кроме ждавшего в приемной, еще семеро написали или позвонили в издательство по поводу спорного отрывка.

Спорного? Какое там! Спорить тут было не о чем — эти восемь местных знатоков латыни конечно же правы. Собственно, проблема теперь заключалась в том, как заставить их уйти и позабыть, что они читали издание и видели этот злополучный отрывок."

Коснувшись кнопки селектора, Мастерс сказал секретарю:
- Ладно, пусть войдет.

Ничего другого не оставалось — иначе тот никогда не отстанет. Так и будет сидеть в приемной. Грамотеи - они такие: порой кажется, что их запас терпения безграничен.
В распахнувшихся дверях появился высокий седовласый мужчина в старомодных очках на земной манер и портфелем в руках.

-Благодарю, господин Мастерс, - сказал он, войдя в кабинет. - Позвольте объяснить, сэр, почему наша организация придает такое большое значение подобным неточностям.

Усевшись за стол, он быстро расстегнул портфель.
- Марс - прежде всего планета-колония, и все наши ценности, устои, артефакты и обычаи заимствованы с Земли. ЧОЗАФИК считает ваше издание этой книги...

- ЧОЗАФИК? - перебил Мастерс. Хоть он слышал название впервые, аббревиатура ему сразу не понравилась. Наверняка, какое-нибудь очередное сборище критиканов, одна из многочисленных организаций, дотошно следящих за всеми выходящими из печати изданиями — как местными, марсианскими, так и прибывающими с Земли.

- Частное Объединение Защитников Артефактов от Фальсификаций, Искажений и Крамолы — расшифровал Брэндис. - У меня с собой оригинальное, точное издание "Де Рерум Натура"(1), отпечатанное на Земле. Как и ваша местная версия, это перевод Драйдена.

"Слово "местная" он произнес так, будто говорил о какой-то гнусности, — подумалось Мастерсу. - Как если бы то, что "Обелиск Букс" занималось книгоизданием, уже само по себе было оскорблением".

- Давайте обсудим отсутствующие в оригинале вставки, - продолжал Брэндис. - Но сначала я попрошу вас взглянуть на мой экземпляр, с правильным текстом.

С этими словами он раскрыл на столе перед Мастерсом старую, потрепанную книгу, отпечатанную на Земле.

- Затем, сэр, возьмем ваше издание, тот же самый отрывок, - тут посетитель достал шикарную, большую книгу "Обелиск Букс" в переплете из уабозамши, и положил ее рядом со стареньким томиком синего цвета.

- Позвольте пригласить сюда нашего редактора, - Мастерс нажал кнопку селектора и распорядился:

-Мисс Хэнди, позовите к нам Джека Снида, пожалуйста.

- Хорошо, господин Мастерс, - ответила та.

- Процитируем подлинник, воспользовавшись стихотворным переводом с латыни. Кх-кх. - Брэндис смущенно откашлялся, прочищая горло, и зачитал :

Печаль и боль покинут нас теперь навеки;
Исчезнут чувства все с приходом смерти.
Земля в пучине тонет, а моря - в небес лазури,
Застынем вечным сном и унесут нас бури.

- Я знаю этот отрывок, - отрезал Мастерс. Он чувствовал себя как на раскаленных углях. Ему читали лекцию, словно несмышленому ребенку.

- Это четверостишие в вашем издании отсутствует, - заметил Брэндис. - Вместо него появились искаженные, неизвестно откуда взявшиеся строки. Вот, только послушайте.

Мужчина открыл роскошный подарочный том, выпущенный "Обелиск букс", пролистал его до нужного места и, найдя отрывок, прочел:

Печаль и боль покинут нас теперь навеки;
Исчезнет то, чего узреть не в силах человеки.
Лишь после смерти мы достигнем совершенства:
Земная жизнь - преддверие вечного блаженства.

Закончив, Брэндис рассержено посмотрел на Мастерса и нарочито громко захлопнул книгу.

- Хуже всего то, что в этом четверостишии проповедуется идея, диаметрально противоположная смыслу всего произведения. Откуда эти строки? Кто-то же должен был их написать, но только не Драйден и уж тем более не Лукреций. - Брэндис смерил главу издательства таким взглядом, будто был уверен, что это сделал никто иной, как сам Мастерс.

В эту минуту дверь кабинета открылась и вошел редактор издания Джек Снид.

- Все так и есть, - смиренно подтвердил он своему шефу. - И помимо этого, в тексте появилось еще около тридцати изменений. Штудирую книгу с тех пор, как стали приходить письма с жалобами. А еще я решил просмотреть другие издания, из последних, что вошли в наш осенний каталог. В некоторых из них тоже нашел замены, - с досадой добавил он.

- Вы последний из редакторов, кто правил издание перед сдачей в набор. Эти неточности и тогда уже были? - спросил Мастерс.

- Конечно нет, - заверил Снид. - Я лично проверял все гранки - тоже ничего. Как ни странно это прозвучит, но изменения появляются уже в готовых, переплетенных экземплярах. Да, и речь идет лишь о книгах, обернутых в уабозамшу. С теми, что в обычном картонном переплете, всё в порядке.

Мастерс даже заморгал.
- Но тираж один и тот же, книги печатались все вместе. Эксклюзивного издания в дорогом переплете вообще сначала не планировалось. Мы договорились об этом буквально в последнюю минуту. В отделе продаж предложили выпустить половину тиража в обложке из уабозамши.

- Думаю, нам придется во всем этом тщательно разобраться, - заметил в ответ Джек Снид.

Спустя час, престарелый Мастерс, вместе с редактором сидел перед Лютером Саперштейном, торговым агентом из компании "Безупречность, Инкорпорейтед", занимавшейся заготовкой шкур. У них-то и был куплен материал для переплета книг "Обелиск букс", — та самая уабозамша.

- Прежде всего, скажите, что же такое уабозамша? - Мастерс говорил напористо и по-деловому.

- Ну, если ставить вопрос таким образом, то это замша, изготовленная из шкуры марсинского уаба - отвечал Саперштейн. - Понимаю, вам это мало что говорит. Тем не менее, господа, давайте считать это своего рода отправной точкой, неоспоримым постулатом, с которым мы все согласны и на основании которого мы сможем построить более серьезные выводы. Чтобы стало понятнее, я расскажу о природе самого уаба. Одна из причин, по которой так высоко ценится уабозамша — это ее исключительная редкость. Дело в том, что уаб умирает крайне редко. Убить его практически невозможно — даже больного или старого. Но если это все-таки удается сделать, снятая с него шкура продолжает жить. Вот почему это поистине уникальный материал для оформления домашнего интерьера, а в вашем случае - для переплета бесценных книг, который продлевает их век и сохраняет от воздействия времени.

Слушая монотонный бубнеж Саперштейна, Мастрес вздыхал и уныло поглядывал в окно. Сидевший рядом редактор в это время что-то быстро записывал. С его молодого, энергичного лица не сходило мрачное выражение.

-Мы отобрали и отправили вам самые лучшие и качественные шкуры из наших огромнейших запасов,- продолжал Саперштейн. - Да, и напомню - не мы вас искали, вы сами пришли к нам. Эти сохранившие жизнь шкуры сияют неповторимым блеском. Ничего подобного не встретишь больше ни на Марсе, ни дома, на Земле. Порвавшись, шкура сама себя чинит. Месяц от месяца ворс на ней становится гуще, так что со временем ваши книги приобретут еще более роскошный вид, и, как следствие, будут пользоваться большим спросом. Пройдет десять лет, и исключительные свойства изданий в переплете из уабозамши....

Тут монолог Саперштейна прервал Джек Снид.

- Значит, шкура продолжает жить. Интересно. При этом, уаб, по-вашему, настолько ловок, что его практически невозможно убить, - кинув быстрый взгляд на Мастерса, редактор продолжил. - Каждое из тридцати с лишним изменений, появившихся в тексте наших книг, касается темы бессмертия. Издание Лукреция в этом смысле весьма показательно. В подлиннике сказано, что человек — существо бренное, и даже, если жизнь после смерти есть, это не имеет значения, поскольку все воспоминания о пребывании в этом мире будут стерты из памяти. Вместо этого утверждения в тексте появляется новый, отсутствующий в оригинале отрывок, в котором говорится о последующей жизни, основанной на нынешней, что полностью расходится со всеми воззрениями Лукреция. Вы понимаете, что получается? Философские идеи уаба, черт их подери, накладываются на концепции других авторов. Вот и все, и дело с концом, - редактор смолк и снова стал что-то черкать в своих заметках.

- Но как может шкура, пусть даже вечно живущая, влиять на содержимое книги? - возмутился Мастерс. - Текст уже напечатан, листы нарезаны, пронумерованы и сброшюрованы. Это противоречит здравому смыслу. Если переплет из этой треклятой шкуры действительно живой, во что я вряд ли поверю, чем же он, по-вашему, питается? - спросил глава издательства, свирепо глядя на Саперштейна.

- Крошечными частицами пищи, парящими в атмосфере, - любезно ответил тот.

- Все, пойдем отсюда. Это уже откровенный бред, - заявил Мастерс, вскочив на ноги.

- Шкура всасывает частицы через поры, - пояснил Саперштейн, и в его полном достоинства голосе послышались нотки осуждения.

- Некоторые из исправленных текстов очень интересны, - задумчиво произнес Джек Снид. Он не поднялся за шефом, а продолжал сидеть и изучать свои записи. - Иногда исходный отрывок и заложенный автором смысл меняются полностью, как в случае с Лукрецием. Но в текстах, которые, скажем так, в большей мере согласуются с теорией вечной жизни, корректировки практически не заметны. Здесь-то и кроется главный вопрос. Имеем ли мы дело с личным мнением какой-то из жизненных форм, или же уаб действительно знает, о чем говорит? Возьмем поэму Лукреция — это великолепное, интереснейшее стихотворное произведение. Но вдруг высказанные в нем идеи ошибочны? Я этого не знаю. Впрочем, моя работа - редактировать книги, а не писать их. Корректировать авторский текст, подгоняя его под собственные воззрения - самое последнее дело для редактора-профессионала. Но именно этим и занимается уаб, точнее, оставшаяся от него шкура.

Редактор снова замолчал.

- Интересно, насколько ценны внесенные изменения, - заметил Саперштейн.

- С поэтической точки зрения? Или с философской? Если говорить о литературной, стилистической составляющей, то вставки уаба ни чем не хуже и не лучше оригинальных текстов. Они органично сливаются с авторскими строками, так что человек несведущий никогда не заметит подмены, - ответил Снид, и задумчиво добавил — Никто не заподозрит, что это рассуждения какой-то там шкуры.

- Я имел в виду философскую ценность.

- По большому счету, во всех вставках упорно повторяется одна и та же мысль: смерти не существует. Это просто сон, пробуждение от которого знаменует начало новой, лучшей жизни. Изменения в поэме "О природе вещей" весьма типичны. Прочитав ее, вы будете знать, о чем говорится и в других исправленных текстах.

- А что, если обернуть уабозамшей Библию - интересный вышел бы эксперимент, - с глубокомысленным видом произнес Мастерс.

-Уже обернул, - признался Снид.

- Ну и ?

- Конечно, у меня не было времени, чтобы прочесть Священное писание полностью, но я просмотрел послание Павла к Коринфянам. Изменение лишь одно — в строке, начинающейся со слов "Говорю вам тайну..." (2) все буквы стали заглавными. То же произошло и со строкой "Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?" (3), и плюс к тому, она повторяется десять раз. Видимо, уаб так выразил свое согласие, показал, что это и есть его философия, точнее, теология, - сказал Снид, и перед тем, как снова погрузиться в свои записи добавил, тщательно подбирая слова:

- По сути, перед нами богословский диспут ....который с читателями ведет шкура марсианского животного, похожего на нечто среднее между коровой и боровом. Чудеса, да и только.

Повисла пауза, после которой заговорил Мастерс:

- То есть, вы считаете, уабу действительно что-то известно? Говоря вашими словами, его воззрения — не просто мнение существа, сумевшего уйти от смерти. Возможно, все так и есть на самом деле?

- Я думаю, - отозвался Снид, - уаб не только научился избегать смерти. Он проделал то, о чем говорит. Судите сами — его убили, но снятая с него шкура по-прежнему жива и служит материалом для переплета книг. То есть уаб победил смерть и начал новую, по его мнению, лучшую жизнь. Значит, мы имеем дело не с самоуверенной жизненной формой, а с существом, которому удалось совершить то, в чем мы еще сомневаемся. Кончено же уабу доподлинно всё известно. Ведь он — живое подтверждение собственной теории. Факты говорят сами за себя. И я склонен верить этим фактам.

- Ну допустим, для него - это продолжение жизни. Но для людей все может быть совсем иначе, - возразил Мастерс. -Как сказал господин Саперштейн, уаб сам по себе уникален. Шкура ни одного другого существа, обитающего на Марсе, Луне или Земле, не продолжает жить, питаясь мельчайшими частицами пищи из воздуха. Уже одна эта его способность ...

- Жалко, что нам не удалось выйти на контакт со шкурой уаба — вмешался Саперштейн. - Хотя мы пытались. С того самого дня, как узнали о ее способности жить после смерти. К сожалению, мы так и не смогли найти подходящего способа коммуникации с ней.

- А мы вот смогли — заявил Снид. - По правде сказать, я даже поэкспериментировал. Напечатал одно единственное предложение: "Уаб - не как все прочие живые существа: он бессмертен", а затем поместил текст в переплет из уабозамши. Надпись поменялась. Вот, - и он, протянул Мастерсу тонкую, красиво оформленную книжицу.

"Уаб, как и все прочие живые существа, бессмертен", — зачитал глава издательства.— Не так уж сильно она поменялась, всего-то две буквы пропущено - частница "не", - заметил он, возвращая книжицу.

- Зато смысл — настоящая сенсация! — с воодушевлением продолжал Снид. - Можно сказать, перед нами ответ с того света. Давайте посмотрим фактам в лицо — с формальной точки зрения уабозамша мертва, поскольку существо, с которого сняли шкуру, прекратило свою жизнь. Черт побери, выходит, мы близки к тому, чтобы получить неоспоримое доказательство возможности продолжения разумной жизни после смерти.

- Ну да, конечно, - в голосе Сапештейна слышалось сомнение — Но я должен вам кое-о чем сообщить, хоть это мне крайне неприятно. Не знаю, насколько это важно, вот только марсианский уаб, несмотря на свою необыкновенную, даже сверхъестественную выживаемость, не отличается умственными способностями. К примеру, мозг земного опоссума в три раза меньше кошачьего. Что касается уаба, то его мозг равен одной пятой мозга опоссума, - заявил торговый агент с мрачным видом.

- Ну, в Библии ведь сказано "Последние будут первыми" (4). - парировал редактор. - Возможно, эти строки относятся и к уабу, во всяком случае, будем на это надеяться.

- А вам что, хотелось бы жить вечно? — поинтересовался у Снида Мастерс.

- Еще бы, об этом все мечтают, - кивнул тот.

- Только не я — решительно заявил глава "Обелиск букс". - Мне и без этого проблем хватает. Еще чего - чтоб я продолжал жить в виде книжного переплета или чего-то другого? Нет уж, увольте.

Однако про себя Мастерс начал размышлять на эту тему, и мысли его отличались от сказанного. Очень сильно отличались.

- Похоже, такой вариант уабу как раз по нраву, - заметил Саперштейн — Стать книжным переплетом, год за годом лежать себе преспокойно на полке, поглощая крошечные частички из воздуха, и возможно, предаваться раздумьям...ну или чем там еще уабы занимаются после смерти.

- Они рассуждают о религии, проповедуют, - ответил Снид и, обращаясь к своему шефу, сказал, - Думаю, мы больше не будем выпускать книги в переплете из уабозамши.

- На продажу — конечно нет, - согласился Мастерс, однако его не покидала уверенность, что для уабозамши должно быть какое-то применение. - Интересно, передается ли ее "живучесть" тем предметам, для отделки которых она применяется? Например, если пошить из нее шторы на окна. Или использовать для обивки салона аэромобилей, возможно это могло бы предотвратить гибель пассажиров при аварии. Или сделать из нее подшлемники для военных, каски для бейсболистов...

Открывавшиеся возможности казались Мастерсу безграничными ... но были пока слишком неопределенными. "Нужно будет хорошенько над этим подумать", - решил он про себя.

- Как бы там ни было, - заговорил Саперштейн — наша компания не станет выплачивать никаких компенсаций. Свойства уабозамши — не секрет. О них рассказывается в буклете, который мы выпустили в начале года. Мы категорически заявили...

- Ладно-ладно, мы возьмем все убытки на себя. Довольно об этом, - оборвал его Мастерс, раздраженно махнув рукой, после чего обратился к Сниду:

- Итак, во всех измененных отрывках уаб утверждает, что жизнь после смерти — одно удовольствие?

- Именно. Вспомните: "Лишь после смерти мы достигнем совершенства: земная жизнь - преддверие вечного блаженства". Он всё сказал этими строками, вставленными в текст "О природе вещей".

- Значит, "блаженство", - повторил Мастерс, кивая. - Правда, мы не на Земле, а на Марсе. Но как мне кажется, смысл от этого не меняется: жизнь - она и есть жизнь, не важно где. - проронил он, и снова серьезно задумался.

- Мне еще вот что пришло в голову, - сказал Мастерс, поразмыслив. - Одно дело - абстрактно рассуждать о жизни после смерти: люди занимаются этим с незапамятных времен. Лукреций вон, еще две тысячи лет назад про это написал. Меня же больше интересует не философская картина мира в целом, а конкретный факт существования шкуры уаба и ее бессмертия. Какие книги вы еще оборачивали в уабозамшу? - спросил он у редактора.

- Трактат "Век разума" Томаса Пейна — заглянув в список, ответил Снид.

- И каковы результаты?

- Двести шестьдесят семь пустых страниц. В середине, правда, было одно слово — "фигня".

- Что еще, кроме Пейна?

- Энциклопедию "Британника". Оригинальный текст особо не поменялся, зато добавились целые статьи. О переселении душ и о природе самой души, об аде, проклятии, грехопадении и о бессмертии. В результате все 24 тома получились религиозно направленными. Называть дальше? - спросил редактор. Получив утвердительный ответ шефа, который слушал и размышлял одновременно, Снид продолжил перечисление:

"Сумма теологии" Фомы Аквинского. Текст также остался нетронутым, но появилась повторяющаяся вставка — цитата из Библии"Буква убивает, а дух животворит." (5) Одна и та строка, снова и снова. Затем, "Потерянный горизонт" Джеймса Хилтона. Вымышленная страна Шангри-Ла, описанная в новелле, представлена в образе последующей за смертью жизни, которая...

- Все, достаточно, мы поняли, о чем речь, - остановил его Мастерс. - Вопрос теперь, что с этим делать? Безусловно, мы не может выпускать книги в таком переплете — во всяком случае те, которые не совпадают с воззрениями уаба.
Однако параллельно у Мастерса зрел план, как можно использовать шкуру, причем, в гораздо более личных целях. Перспектива эта была намного важнее всего, что уабозамша могла сделать с книгами, да и вообще с любым неодушевленным предметом. "Добраться бы скорее до телефона", - пронеслось в мыслях у главы издательства.

- Особенно интересной была реакция на сборник трудов по психоанализу — продолжал между тем Снид. - В книге собраны работы нескольких известных последователей Фрейда, живущих в наше время. Сами статьи не поменялись, но в конце каждой появилась одна и та же фраза: "Врачу, исцелися сам!" (6) - Усмехнувшись, процитировал редактор.- Надо сказать, в чувстве юмора уабу не откажешь.

- Угу, - поддакнул Мастерс. Мысль о телефоне и важном звонке, который нужно сделать, становилась все настойчивее.

По возвращению в офис, глава "Обелиск Букс" устроил эксперимент, чтобы проверить свою догадку. Он выбрал из личной коллекцию любимую чайную пару — блюдце с чашечкой желтого цвета из элитного костяного фарфора - и завернул их в уабозамшу. Затем, после немалых колебаний и с трепетом в душе, Мастерс положил сверток на пол, и, собрав все остатки угасающих сил, наступил на него.

Чайный прибор не разбился. По крайней мере, так ему показалось. Развернув сверток и тщательно осмотрев чашку, он понял, что оказался прав — фарфор, завернутый в уабозамшу, стало невозможно разбить.

Довольный, Мастерс уселся за стол, и еще раз все обдумал. Упаковка из уабозамши сделала хрупкий, недолговечный предмет неразрушимым. То есть, теория уаба о возможности дальнейшей жизни подтвердилась на практике — как он и ожидал.

Мастерс взял телефон и набрал номер своего адвоката.

- Я по поводу завещания, - пояснил он юристу, когда тот поднял трубку. - Мне хотелось бы внести в него одно дополнение, в ту последнюю версию, что я составил несколько месяцев назад.

- Да, господин Мастерс, слушаю, - с готовностью ответил адвокат.

- Это небольшое условие насчет гроба, - вкрадчиво продолжил Мастерс. - Оно обязательно для моих наследников. Я хочу, чтобы весь мой гроб - сверху, снизу и с боков - был обшит уабозамшей, купленной в компании "Безупречность, Инкорпорейтед". Желаю предстать перед Создателем в облачении из уабозамши, так сказать. Чтоб произвести лучшее впечатление, - Мастерс непринужденно хохотнул, однако тон его был абсолютно серьезен, и адвокат тотчас это уловил.

- Если таково ваше желание, - только и ответил юрист.

- Да, и я бы рекомендовал вам сделать то же самое, - добавил Мастерс.

- Зачем? - удивился адвокат.

- Загляните в Полный домашний медицинский справочник, которым мы выпустим в следующем месяце. Да, и выбирайте издание в переплете из уабозамши, оно будет отличаться от других, - посоветовал глава издательства.

После разговора Мастерс стал снова размышлять о гробе, обшитом уабозамшей. Как он будет лежать в нем, глубоко под землей, а живая уабозамша будет покрываться все более густым ворсом, и расти, расти....

Интересно было бы взглянуть, что получится в результате. Особенно несколько столетий спустя.


1 De Rerum Natura (лат.)— "О природе вещей". Латинское название знаменитой философской поэмы Лукреция, в которой римский автор I в. до н. э. изложил учение греческого философа-материалиста Эпикура.

2 Говорю вам тайну не все мы умрем, но все изменимся — 1-е Коринфянам 15:51

3 Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа? - 1-е Коринфянам 15:55

4 Матфея 20:16 : Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных.

5 2-е Коринфянам 3:6: "Он дал нам способность быть служителями Нового Завета, не буквы, но духа, потому что буква убивает, а дух животворит."

6 Евангелии от Луки (гл. 4, ст. 23)