Пожилой, сварливый президент издательства «Обелиск» раздражённо ворчал.
- Я не собираюсь с ним встречаться, мисс Хэнди. Книга уже напечатана. Даже если в тексте и есть ошибка, ничего не поделаешь.
- Мистер Мастерс, - сказала мисс Хэнди. – Если верить мистеру Брэндису, это очень серьёзная ошибка. Он утверждает, что целая глава…
- Да читал я его письмо. И по видеофону с ним разговаривал. Знаю я, что он утверждает.
Мастерс подошёл к окну офиса и хмуро уставился на унылую, испещрённую кратерами поверхность Марса.
«Пять тысяч экземпляров, - подумал он, - а половина ещё и в переплёте из шкуры марсианского уаба в золотом окладе. Более изысканного и дорогого материала не найти. Это издание и так сильно ударило по карману, а теперь – новые проблемы?»
Экземпляр книги лежал на столе Мастерса. «De Rerum Natura» (1) Лукреция в возвышенном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс яростно перелистал страницы. Того, что на Марсе найдётся кто-то, так хорошо знакомый со столь древним текстом, нельзя было и предположить. Тем не менее, человек, ожидающий в приёмной, был лишь одним из восьмерых, кто написал или позвонил в «Обелиск» по поводу спорного отрывка.
Спорного? Вне всякого сомнения. Восьмёрка местных знатоков латыни не ошибалась. Задача заключалась в том, чтобы отправить их восвояси, заставить забыть, что они вообще читали издание «Обелиска» и этот злополучный отрывок.
Нажав на кнопку интеркома, Мастерс сказал секретарю:
- Разрешите ему войти.
В противном случае Брэндис так и остался бы ждать снаружи. Бесконечное терпение – отличительная черта большинства учёных.
Дверь открылась, и вошёл долговязый седой мужчина в старомодных очках, явно земного дизайна. В руке он держал кожаный портфель.
- Благодарю Вас, мистер Мастерс, сказал он. – Сэр, позвольте объяснить, почему наша организация считает данную ошибку столь серьёзной.
Он присел к столу и быстро открыл портфель.
- Наша планета – всего лишь колония. Все наши ценности, традиции, реликвии и артефакты пришли к нам с Земли. «ЧОЗАПИСЕЦ» полагает, что Ваше издание…
- «ЧОЗАПИСЕЦ»? – переспросил Мастерс. – Он никогда не слышал о такой организации, но всё равно тяжело вздохнул. Не иначе как очередные свихнувшиеся борцы за справедливость, которые досконально изучают все печатные издания, будь то марсианские или земные.
- «Чрезвычайный Отдел Защиты Артефактов, Противодействия Искажениям и Сохранения Естественных Ценностей», - объяснил Брэндис. – У меня с собой подлинное земное издание «De Rerum Natura». В переводе Драйдена, как и Ваше местное.
Мастерс скривился. Брэндис сделал особое ударение на слове «местное», будто издание было второсортным, а деятельность «Обелиска» в целом – возмутительной.
- Давайте рассмотрим искажённый отрывок. Прошу, взгляните сначала на мой экземпляр, в котором данный отрывок процитирован верно, - Брэндис раскрыл старую, потрёпанную книгу в синей обложке и положил её на стол. – А теперь, сэр, сравните его с Вашим изданием.
Брэндис положил рядом с маленькой синей книжкой роскошный экземпляр от «Обелиска» в переплёте из шкуры уаба.
- Думаю, стоит пригласить сюда нашего литературного редактора, - сказал Мастерс, после чего обратился по интеркому к мисс Хэнди. – Пусть Джек Снид зайдёт ко мне.
- Хорошо, мистер Мастерс.
- В оригинальном издании мы встречаем следующее поэтическое переложение с латинского, - Брэндис демонстративно откашлялся, и начал читать вслух:

- От горестей и бед освободясь,
Душа теряет с бренным телом связь.
Пусть рухнет небо, реки обернутся вспять -
Нам чувств земных уже не испытать.

- Я знаю этот отрывок, - резко произнёс Мастерс. Он чувствовал себя уязвлённым, ведь Брэндис отчитывал его, как ребёнка.
- Это четверостишие отсутствует в Вашем издании, - сказал Брэндис. – Вместо него там появляется следующий, Бог знает, откуда взявшийся, фрагмент. Позвольте.
Он взял в руки книгу «Обелиска», быстро пролистал страницы и, найдя нужное место, продекламировал:

- От горестей и бед освободясь,
Познать способны мы таинственную связь.
Лишь после смерти нам дано понять,
Что новой жизни ждёт нас благодать.

Бросив испепеляющий взгляд на Мастерса, Брэндис захлопнул книгу.
- Возмутительнее всего то, - сказал Брэндис, - что в этом четверостишии содержится мораль, диаметрально противоположная смыслу всей книги. Откуда оно взялось? Кто его автор? Это не Драйден, и не Лукреций.
Он уставился на Мастерса, будто думая, что тот лично написал это четверостишие.
Дверь офиса открылась, и вошёл Джек Снид, литературный редактор издательства.
- Всё верно, - сказал он понуро, обращаясь к начальнику. – И это лишь одно искажение; в тексте их порядка тридцати. После того, как начали приходить письма, я перечитал всю книгу от корки до корки. А теперь я взялся за остальные книги из нашего осеннего каталога. В некоторых из них тоже есть искажения.
- Ты проводил последнюю вычитку перед отправкой книги в печать. Были там эти ошибки? – спросил Мастерс.
- Конечно, нет! – ответил Снид. – Гранки я тоже лично проверил, дело не в них. Ума не приложу, каким образом, но изменения в тексте появляются после переплёта. Причём только в тех книгах, которые в переплёте из уаба с золотом. Те, что с простыми обложками – в полном порядке.
Мастерс сощурился.
- Но ведь издания полностью идентичны, и через типографию проходили одновременно. Поначалу, о более дорогостоящем переплёте речь вообще не шла. В коммерческом отделе в последний момент решили, что половина экземпляров будет в обложке из уаба.
- Думаю, - сказал Джек Снид, - что нам стоит поближе познакомиться с марсианским уабом и его шкурой.

Спустя час, измотанный и с трудом держащийся на ногах Мастерс, в компании литературного редактора Джека Снида, беседовал с Лютером Саперштейном, представителем корпорации «Совершенство», у которой «Обелиск» и приобрёл шкуры уаба для переплёта.
- Во-первых, - сказал Мастерс уверенным, деловым тоном – откуда вообще взялись эти шкуры?
- Если говорить прямо, - ответил Саперштейн, - то от марсианских уабов. Не сомневаюсь, что такой ответ никак не проясняет ситуацию для Вас, джентльмены, но разрешите использовать его в качестве отправной точки нашей с Вами дискуссии. Для начала, несколько слов о природе самого уаба. Шкуры уаба – большая редкость, вот почему они так высоко ценятся. Их сложно раздобыть, ведь уабы редко умирают. Даже старого или больного уаба практически невозможно убить. А если уаб всё-таки убит – его шкура продолжает жить. Данное уникальное свойство и определяет ценность шкуры как декоративного материала. В Вашем случае – изысканного и долговечного материала для переплёта.
Саперштейн продолжал бубнить. Мастерс, вздохнув, устало посмотрел в окно. Рядом, литературный редактор с весьма мрачным выражением лица делал какие-то загадочные пометки.
- По Вашему запросу, - сказал Саперштейн, - мы предоставили Вам шкуры наивысшего качества. Уточняю, по Вашему запросу. Мы не навязывали Вам наши услуги. Эти живые шкуры обладают только им присущим лоском. С ними не сравнится ничто, будь то на Марсе или на Земле. Любые царапины и повреждения заживляются. Шерсть становится гуще и пышнее. Благодаря этому свойству, Ваши книги со временем станут ещё более желанным объектом охоты для коллекционеров. Через десять лет, качество обложки…
Тут Снид прервал Саперштейна.
- Значит, шкура живёт сама по себе. Занимательно. А уаб, если верить Вашим словам, настолько проворен, что его невозможно убить.
Он мельком взглянул на Мастерса.
- Абсолютно все искажения в книгах так или иначе связаны с темой бессмертия. Оригинал Лукреция учит, что люди не вечны; возможность жизни после смерти не имеет значения, ведь у нас не остаётся воспоминаний о нашем существовании в этом мире. Вместо этого, в тексте появляется ложный фрагмент, утверждающий, что жизнь будущая прямо связана с жизнью нынешней, тем самым полностью противоречащий философии Лукреция. Понимаете, к чему я веду? Философия чёртова уаба заменяет мысли других авторов. Это Альфа и Омега, начало и конец. (2)
Снид замолчал и снова принялся что-то писать.
- Как может шкура, - спросил Мастерс, - даже способная жить самостоятельно, вопреки здравому смыслу влиять на содержание книги? Ведь текст уже отпечатан, листы скреплены, форзацы приклеены! Хотя мне с трудом верится, что шкура действительно живая.
Он сурово посмотрел на Саперштейна.
- Если она живая, то чем она питается?
- Мельчайшими частицами пищи в атмосфере, - спокойно ответил Саперштейн.
Моментально поднявшись на ноги, Мастерс сказал:
- Чепуха. Пошли отсюда.
- Шкура поглощает эти частицы через поры, - вежливо, но с очевидным упрёком в голосе сказал Саперштейн.
Оставшийся сидеть, увлечённый своими записями Джек Снид задумчиво произнёс:
- Некоторые из отрывков просто поразительны. Искажения в них разнятся, от полной замены смысла и морали, как в случае с Лукрецием, до практически неуловимых, если можно так выразиться, поправок в текстах, не опровергающих теорию вечной жизни. Но вот в чём вопрос: является ли это всего-навсего точкой зрения конкретного существа, или уаб действительно осознаёт, о чём говорит? Взять Лукреция; его поэма блистательна, прекрасна, интересна – как образец поэтического искусства. Но прав ли он в своей философии? Не знаю. Не мне об этом судить. Я не пишу книг, я только их редактирую. Хороший литературный редактор никогда не станет самовольно править авторский текст. Но уаб, или его шкура каким-то образом делают именно это.
Снид умолк. Саперштейн сказал:
- Было бы весьма любопытно узнать, представляют ли эти изменения какую-либо ценность.
- С точки зрения поэзии или философии? Если рассматривать язык и стиль, уаб ничем не лучше, но и не хуже оригинала. Его отрывки хорошо вписываются в текст. Если вы не читали произведение раньше, то не догадаетесь, что автор этих строк – шкура.
- Я имел в виду философию.
- У шкуры одна мораль. Мы не умираем, а лишь засыпаем, чтобы пробудиться в новой жизни. Все изменения, внесённые уабом в «De Rerum Natura», несут единый смысл. Если вы прочитали данное четверостишие, то знаете, что встретите в остальных.
- А что, если нам изготовить из шкуры уаба обложку для Библии? – задумчиво произнёс Мастерс.
- Я уже пробовал, - ответил Снид.
- И каков результат?
- Мне было некогда читать книгу целиком. Только послания Павла к Коринфянам. Нашёл одно изменение, в отрывке, что начинается со слов «Говорю вам тайну»(3). Весь отрывок выделен заглавными буквами, а слова «Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?» повторяются десять раз. Я уверен, что так уаб выразил своё согласие. Ведь это – его собственная философия, его религия. – Снид сделал паузу, после чего продолжил, тщательно обдумывая каждое слово. – Это религиозная полемика… между читателями и шкурой марсианского зверя, который выглядит как помесь кабана и коровы. Удивительно.
Наступила гробовая тишина, которую не преминул нарушить Мастерс:
- Так ты считаешь, что уаб обладает знаниями, неизвестными нам? Выходит, это не просто мнение животного, способного избегать смерти, а истина?
- Я думаю, - ответил Снид, - что уаб не просто научился избегать смерти. Он испытал всё, о чём говорит. Его убили, сняли с него шкуру, сделали из неё переплёт, но шкура не умерла. Уаб обманул смерть, и продолжает жить. Более того, считает эту жизнь лучше прежней. Это не просто мировоззрение отдельного существа. Это его знание. Уаб испытал то, о чём мы можем только гадать. Он сам – наглядное подтверждение своей доктрины. У нас достаточно фактов, чтобы ему верить.
- Даже если уаб бессмертен, - возразил Мастерс, - это не значит, что и мы тоже. Как отметил мистер Саперштейн, уаб уникален. Ни на Марсе, ни на Луне, ни на Земле нет другого такого создания, чья шкура будет жить, поглощая микроскопические частицы из атмосферы. Лишь потому, что уаб может…
- Жаль, что мы не можем поговорить со шкурой, - встрял в разговор Саперштейн. – С того момента, как стало известно об удивительных свойствах шкуры, в «Совершенстве» много раз пытались, но так и не смогли вступить с ней в контакт.
- А в «Обелиске» смогли, - заявил Снид. – Я провёл эксперимент. Напечатал на листе бумаги одно предложение – «Уаб бессмертен, но не все живые существа», и обернул в шкуру. Затем прочитал его снова. Вот, взгляните.
Он передал Мастерсу тонюсенькую, аккуратную книжицу. Тот прочитал вслух:
- «Уаб бессмертен, как и все живые существа». И что? Практически ничего не изменилось. Только два слова.
- Изменился смысл, - сказал Снид. – Невероятно, но мы получаем информацию прямиком с того света, если можно так выразиться. Ведь объективно, шкура уаба мертва, потому что мёртв уаб, которому она принадлежала. Что это, если не бесспорное подтверждение существования жизни после смерти?
- Мне, конечно, не хочется омрачать Вашу радость, - нерешительно сказал Саперштейн, но марсианский уаб – невероятно глупое животное, несмотря на удивительную способность к выживанию. Не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение, но мозг земного опоссума в три раза меньше, чем у кошки. Мозг уаба, в свою очередь, в пять раз меньше, чем у опоссума.
- Как написано в Библии, - сказал Снид, - «Так будут последние первыми». Надеюсь, уаб попадает в эту категорию.
Покосившись на Снида, Мастерс спросил:
- Ты хочешь жить вечно?
- Разумеется. А кто не хочет?
- Я не хочу, - уверенно заявил Мастерс. – Мне и так проблем хватает. А стать обложкой для книг – нет уж, увольте.
В его голове, однако, вились другие мысли. Совсем другие.
- Такое только уабу понравится, - согласился Саперштейн. – Превратиться в обложку для книги, и много лет стоять где-нибудь на полке, вдыхая питательный воздух. И размышлять, или чем там любят заниматься мёртвые уабы.
- Они философствуют и проповедуют, - сказал Снид, после чего добавил, обращаясь к начальнику: - Полагаю, мы не станем больше выпускать книги в переплёте из шкуры уаба?
- На продажу – ни в коем случае, - ответил Мастерс. Тем не менее, навязчивая идея никак не отпускала его. – Но что, если свойства шкуры передаются предметам, с которыми она вступает в контакт? Из неё можно делать шторы. Или обивку для салонов аэромобилей. Может, тогда люди перестанут гибнуть в авариях. А как насчёт подкладок для солдатских касок и бейсбольных шлемов?
Возможности шкуры виделись Мастерсу безграничными, пусть и неясными. Требовалось время, чтобы всё обдумать.
- Как бы то ни было, наша компания не станет возмещать Вам затраты, - сказал Саперштейн. - В начале года мы выпустили буклет с информацией о свойствах шкуры уаба, где чётко говорится…
- Понятно. Это наша ошибка. Закроем эту тему, - отмахнувшись, сказал Мастерс, и тут же обратился к Сниду. – Уаб точно говорит, что жизнь после смерти хороша?
- Абсолютно. «Новой жизни ждёт нас благодать». Этой строчкой всё сказано.
- Благодать, - кивнув, повторил Мастерс. – Это значит, что жизнь продолжается, пусть мы и не на Земле, а на Марсе. Место не имеет значения.
После кратковременных раздумий, он продолжил:
- Абстрактно рассуждать о жизни после смерти – это одно. Люди этим занимаются вот уже пятьдесят тысяч лет. Лукреций эти занимался две тысячи лет назад. Вся эта глобальная философия меня не интересует, в отличие от фактов, коими являются существование шкуры уаба и её бессмертие. Джек, над какими ещё книгами «поработал» уаб?
- «Век разума» Томаса Пейна, - сверившись со списком, ответил Снид.
- И каков результат?
- Двести шестьдесят семь пустых страниц. А прямо посередине – одно лишь слово «тьфу».
- А ещё?
- Энциклопедия Британника. Имеющиеся статьи уаб трогать не стал, зато добавил новые. О душе, бессмертии, перерождении, расплате за грехи и тому подобном. Все двадцать четыре тома приобрели яркий религиозный подтекст. Мне продолжать?
- Да, - ответил Мастерс, одновременно слушая и размышляя.
- «Summa Theologica» (4) Фомы Аквинского. Текст остался без изменений, но в нескольких местах уаб неоднократно повторил строку из Библии. «Буква убивает, а дух животворит». Далее, «Потерянный горизонт» Джеймса Хилтона, где Шангри-Ла предстаёт видением загробного мира…
- Хорошо, хорошо, - сказал Мастерс. – Понятно. Вот только что теперь делать? Использовать шкуру для переплёта мы не можем. По крайней мере, для переплёта книг, с которыми уаб не согласен.
Тем не менее, Мастерс уже оценивал возможность применения шкуры в других, куда более личных целях. И это было гораздо серьёзнее, чем всё, что уаб мог сделать с книгами или любыми другими предметами. Оставалось лишь добраться до телефона…
- Хочется отметить, - продолжал Снид, - реакцию уаба на сборник статей по психоанализу, написанных современными исследователями Фрейда. В самих статьях ничего не поменялось, но в конце каждой появилась приписка: «Доктор, лечи себя сам». Удивительное чувство юмора.
- Да уж, - сказал Мастерс, продолжая думать о том, как он совершит знаменательный телефонный звонок.

Вернувшись в офис, Мастерс провёл эксперимент. Чтобы узнать, верна ли его догадка, он взял свою любимую чайную пару из дорогого костяного фарфора, и осторожно завернул её в кусок шкуры уаба. Затем, после долгих трепетных раздумий, он поставил её на пол и, собравшись с силами, наступил.
Чашка осталась цела. По крайней мере, так показалось.
Мастерс распаковал свёрток и рассмотрел чашку со всех сторон. Действительно, шкура смогла защитить её.
С чувством глубокого удовлетворения, Мастерс уселся за стол.
Шкура сохранила в целости хрупкий объект. Ожидания Мастерса оправдались. Философия вечной жизни, проповедуемая уабом, получила практическое подтверждение.
Он снял трубку телефона и набрал номер своего нотариуса.
- Я звоню по поводу завещания, - сказал Мастерс, как только его соединили с юристом. – Его последней версии, составленной несколько месяцев назад. Хочу добавить один пункт.
- Конечно, мистер Мастерс, - любезно ответил нотариус. – Валяйте.
- Это насчёт гроба, - довольно проурчал Мастерс. – Я желаю, чтобы мои наследники распорядились обить всё внутреннее пространство гроба, включая крышку, шкурой уаба. От корпорации «Совершенство». Хочется хорошо выглядеть на встрече с Создателем.
Мастерс рассмеялся, но по его тону юрист понял, что тот абсолютно серьёзен.
- Как пожелаете, - ответил он.
- Советую и Вам поступить так же, - сказал Мастерс.
- Почему?
- Узнаете из домашней медицинской энциклопедии, которая выйдет в следующем месяце. Только обязательно приобретите экземпляр в переплёте из шкуры уаба. Он будет отличаться от обычного издания.
Мастерс снова представил, как будет лежать глубоко под землёй, в гробу, обитом шкурой уаба. Как шерсть будет расти и расти, и как интересно будет увидеть себя в редакции уаба.
Особенно через несколько столетий.


(1) «О природе вещей» (лат.)
(2) Откровение святого Иоанна Богослова, 1:8
(3) Здесь и далее цит. по Синодальному переводу
(4) «Сумма теологии» (лат.)