- Не хочу я его видеть, мисс Хэнди, - раздражённо брюзжал Барни Мастерс, пожилой ворчливый директор издательства «Литературные памятники». – Тираж уже вышел. Если и есть какая-то
ошибка в тексте, исправлять её поздно.

- Но сэр, мистер Брэндис утверждает, что это важная ошибка... Если он прав, конечно...

- Знаю, читал я его письмо и даже говорил с ним по видеосвязи.
Мастерс подошёл к окну, хмуро уставился на надоевшую за десятки лет поверхность Марса,- сухую, безжизненную, с дырками кратеров.
- Выпустили пять тысяч экземпляров, - размышлял он, - половина – в переплётах из марсианской ваб-шкуры. Материал элегантный, но и самый дорогой, мы истратили слишком много денег. А теперь ещё это...

Копия книги лежала у него на столе – Лукреций, «О природе вещей», классический перевод Джона Драйдена. Барни Мастерс сердито полистал новенькие девственно-чистые страницы, не переставая шевелить мозгами:
- Кто мог предположить, что на Марсе окажутся специалисты-латинисты. Восемь знатоков позвонили или написали о спорном отрывке, а Брэндис явился лично. К сожалению, они были правы. Теперь задача в том, чтобы они не сделали из мухи слона и забыли не только о книге с опечаткой, но даже об издательстве «Литературные памятники» вообще. Щекотливая проблема! Придётся говорить с Брэндисом, а то этот тип «запаркуется» в приёмной навсегда,- терпение учёных беспредельно.
Мастерс придавил кнопку внутренней связи, сказал секретарше:
- Пусть заходит.
Высокий, седой, неуклюжий мужчина, в старомодных очках земного фасона, заговорил,едва переступив порог:
- Благодарю вас, мистер Мастерс, что нашли возможность уделить мне время. Позвольте
объяснить вам, сэр,почему наша организация считает выявленную ошибку столь важной.
Он подсел к столу и расстегнул молнию на портфеле.
- Мы представляем всё население этой планеты. Все наши обычаи, привычки, взгляды, моральные ценности - с Земли. ЛОПЕДИК полагает, что книга, выпущенная вашим издательством...
- ЛОПЕДИК? – удивился Мастерс, тяжело вздохнул и подумал: – Экая чепуха, никогда не слышал такого названия!
- «ЛОвцы ПЕчатных Дефектов, Извращений и Курьёзов», - расшифровал аббревиатуру Брэндис. – Я привёз с Земли книгу Лукреция «О природе вещей». Перевод Джона Драйдена, как и в вашем местном издании.
Словечко «местное» он подчеркнул, и это прозвучало неприятно и уничижительно.
- Говорит так, будто моё издательство сотворило нечто непотребное – преступление в книгопечатании, - обиделся Мастерс. - Похоже, здесь существует целая группа эксцентричных безумцев, роющихся во всей печатной продукции, как марсианской, так и земной.
- Давайте рассмотрим интерполяции, появившиеся в тексте, - как заправский лектор вещал
Брэндис. – Настоятельно рекомендую обратиться к моему, более раннему изданию, - и он
положил на стол маленькую видавшую виды голубую книжицу, раскрытую в нужном месте. - Сейчас я процитирую правильный отрывок, а потом, сэр, мы сравним его с тем же пассажем из вашего издания, - и рядом со своим раритетом он разместил солидный объёмистый том в роскошном переплёте, с золотым тиснением – продукт издательства «Литературные памятники».

- Я бы хотел пригласить сюда технического редактора, - притормозил его Мастерс, вызвал по
внутренней связи мисс Хэнди и попросил прислать Джека Снида.

- Итак, отрывок из мого издания, метрический перевод с латинского языка, - объявил Брэндис,
покашлял, прочищая горло, и стал громко выразительно декламировать -

«От печалей и боли мы будем свободны;
И бесчувственны вовсе, когда нас не станет.
Даже если земля упадёт и смешается с морем,
Возродиться не сможем, развеяны в прах.»

- Я знаю этот отрывок, - отчеканил Мастерс.
Уж не считает ли этот чтец-декламатор его, руководителя издательства, школяром-недоучкой?!
- Но в вашем издании нет этого четверостишия, а точнее сказать, в вашей книге, один Господь
знает, как и почему, появилась фикция. Сейчас я найду это место.
Брэндис порылся в шикарном томе, обнаружил, что хотел, прочитал -

«От печалей и боли мы будем свободны;
И незрячими будем, когда нас не станет.
Упадём вглубь морей, но извергнуты Гласом Великим,
В бесконечном блаженстве станем жить на земле.» -

и с шумом захлопнул книгу.
- Самое недопустимое, что эта выдумка проповедует идею, диаметрально противоположную оригиналу. Откуда она взялась? Кто её сочинил? Уж конечно, не Джон Драйден и тем более не Тит Лукреций Кар, - Брэндис так сверлил взглядом беднягу-директора, словно именно он, лично, сотворил эту каверзу.

В кабинете появился Джек Снид.
- Мистер Брэндис процитировал лишь один из переделанных отрывков, - смиренно сказал он своему начальнику. - Скажу больше, как только стали приходить письма, я проштудировал одну из книг и насчитал штук тридцать или около того подобных изменений. Сейчас перелопачиваю другие экземпляры и в некоторых встречаю идентичные расхождения с базовым текстом.

- Вы последним вычитывали гранки перед сдачей в набор. Тогда такое было? – спросил
Мастерс.

- Абсолютно точно, не было. Изменения появились в книгах, полностью готовых к реализации, хотя каким образом – совершенно непонятно. Более того, я нахожу их только в книгах с переплётом из ваб-шкуры; в книгах со стандартным картонным переплётом всё в порядке.

Мастерс поморгал:
- Но все листы печатались одновременно. И сначала мы даже не планировали выпускать
эксклюзивные тома. В последний момент Отдел по реализации порекомендовал половину
тиража «упаковать» в марсианскую ваб-шкуру.

- Мне кажется,- задумчиво произнёс Джек Снид, - нам нужно как можно точнее выяснить всё
об этой ваб-шкуре.

Через час постаревший и пошатывающийся директор издательства и его технический редактор уже сидели в кабинете Лютера Саперштейна, торгового представителя кожезаготовительной фирмы с впечатляющим названием «Безупречность». Именно она поставляла ваб-шкуру для переплётов издательству «Литературные памятники».

- Прежде всего, - профессионально-дружелюбным тоном обратился Барни Мастерс к Саперштейну, - расскажите нам, пожалуйста, что представляет собой ваб-шкура.

- В сущности, если вникнуть в глубинный смысл вашего вопроса, - начал Саперштейн, - это есть
ничто иное, как шкура марсианской свиньи-вабы. Я понимаю, джентльмены, что мой ответ не так
много вам объясняет, но по крайней мере, это – исходный пункт, своего рода первоначальный тезис, оттолкнувшись от которого мы сможем начать формулировать нечто более значительное. Чтобы быть максимально полезным вам, позвольте снабдить вас дополнительными фактами о природной сущности вабы как таковой. Её шкура высоко ценится по многим причинам, в том числе, вследствие своей чрезвычайной дефицитности. Дело в том, что эта хрюшка помирает крайне редко. Что я имею ввиду? Я имею ввиду, что убить вабу, даже больную или старую, не представляется возможным, потому что её жизнь сохраняется таинственным образом в скрытом виде. Так, например, её шкура остаётся живой, и именно зтим она уникальна! Её можно широко использовать, в частности, для украшения дома или, как в вашем случае, для переплетения книг, выдержавших испытание временем, не побоюсь этого слова, - для литературных сокровищ.

Под жужжание саперштейновского голоса Мастерс затосковалю Он тупо глядел в окно,
вздыхал. Но сидевший рядышком с ним редактор, с непроницаемым выражением на молодой
энергичной физиономии, делал какие-то таинственные лаконичные заметки.

- Именно этот материал мы поставили вам, - заливался Саперштейн, - когда вы обратились к нам, - и хочу напомнить, джентльмены, в скобках, так сказать, что вы сами пришли к нам, мы вас не
искали, - и мы отобрали для вас из наших гигантских запасов самые безупречные, доступные
лишь для избранных клиентов, шкуры. Нет ничего, подобного им, ни на Марсе, ни на Земле. Какой блеск! Шкура сияет, как люстра! Если порвётся или поцарапается, - реставрируется самостоятельно. Растёт, а не истончается, не протирается, ворс становится пышнее, вот почему ваши книги будут выглядеть со временем всё роскошнее и, следовательно, пользоваться всё большим спросом. Через десять лет книги с переплётами из ваб-шкуры...
Тут Джек Снид притормозил его:
- Очень интересно!Шкура живая, а ваба, по вашим словам, такая необыкновенная, что убить её невозможно, фактически она бессмертна. - Он быстро взглянул на начальника. – А ведь каждое из тридцати странных изменений в тексте имеет прямое отношение именно к идее бессмертия. Первоначальный текст повествует о том, что человек – существо временное, ни тело, ни душа не сохранятся и не возродятся после смерти. Новый же отрывок решительно заявляет о грядущей жизни после смерти. Полный пересмотр взглядов Лукреция! Полное расхождение с его философией по данному вопросу. Представляете, что происходит? У этой чертовки-вабы есть своя философия, и она подменяет ею авторский вариант. Так оно и есть. Вне всякого сомнения.
Он умолк и снова сосредоточился на своих каракулях.

- Как может шкура, пусть даже вечно живая, изменить напечатанный в книге текст? – возмутился Мастерс. – Это нереально! Страницы обрезаны, склеены, сшиты. Даже если переплёт, то-есть шкура, дьявол её возьми, в самом деле живая, я всё равно не могу в это поверить. – Он свирепо уставился на Саперштейна. – И каким образом, за счёт чего она остаётся живой?

- Атмосфера насыщена мельчайшими частицами пищи, - приятнейшим образом, успокаивающе ответил Саперштейн.

- Полная нелепость, - поднимаясь, сказал Мастерс редактору. – Пошли!

- Она поглощает частицы пищи через поры, - пытаясь его вразумить, с достоинством добавил Саперштейн.

Джек Снид продолжал изучать свои записи и вставать по приказу начальника не торопился. Потом задумчиво произнёс:
- Некоторые поправки просто очаровательны: полностью изменяют авторский взгляд, но делают это тонко, искусно, почти неуловимо, вкрадчиво приспосабливают текст к учению о вечной жизни. Думаю, суть в этом!Мы столкнулись со специфической формой жизни, с мнением особенного существа ... А может быть ваба знает, о чём говорит? Лукреций создал прекрасное, выдающееся произведение, но это только поэзия. Его философия вполне может быть ошибочной. Я не силён в философии, и я не писатель, а всего лишь редактор, не имеющий права привносить собственные взгляды в авторский текст. Но именно это делает ваба или – её шкура.

Он замолчал, а Саперштейн изрёк:
- Интересно, не привнесла ли она что-нибудь ценное.