Не по обложке
(Филип К. Дик)

Пожилой президент издательства «Обелиск» был не в духе и раздраженно сказал:
- Я не хочу его видеть, мисс Хэнди. Книга уже напечатана, если в тексте ошибка, теперь уже ничего не поделаешь.
- Но господин Мастерс, - ответила мисс Хэнди, - ошибка очень серьезная. Если все так, как говорит господин Брэндис. А он утверждает, что вся глава...

- Я читал его письмо. И по видфону с ним говорил. Я знаю, о чем идет речь. Мастерс подошел к окну и в задумчивости посмотрел на сухую, обезображенную кратерами, поверхность Марса. Сколько лет он видит перед собой эту картину! «Пять тысяч экземпляров напечатаны и переплетены, - подумал он. - Половина из них в обложках из кожи марсианского вуба с золотым тиснением. Самый элегантный и дорогой материал, который можно найти. Мы уже столько потеряли на самом издании, а теперь еще это.»
На столе лежала книга Лукреция «О природе вещей» в прекрасном, написанном возвышенным слогом переводе Джона Драйдена. Со злостью Барни Мастерс пролистнул новенькие белые страницы. «Кто бы мог подумать, что на Марсе хорошо знают столь древний текст», - размышлял он. - Ведь кроме человека в приемной, еще семеро обратились в «Обелиск» по поводу спорного отрывка. Спорного? Никакого спора и не было. Эти восемь латинистов были правы. Нужно только, чтобы они тихо ретировались и забыли о том, что прочитали Лукреция в издании «Обелиска» и обнаружили искаженный текст.»
Нажав на кнопку интеркома, Мастерс сказал секретарше:
- Хорошо, впустите его.

«Иначе он не никогда не уйдет. Такие, как он, не отстанут. Ученые вообще отличаются долготерпением.»

Дверь открылась, и в проеме показался высокий седовласый человек в старомодных очках, какие носили на Терре. В руках у него был портфель.
- Спасибо, господин Мастерс, - сказал он, входя. – Позвольте объяснить сэр, почему моя организация считает эту ошибку столь серьезной.

Он сел за стол и резким движением раскрыл молнию на портфеле.

- Мы все-таки планета-колония. Все наши ценности, нравы, предметы и традиции пришли к нам с Терры. НИИФИГА считает, что издание этой книги...
- НИИФИГА? – перебил его Мастерс. Название незнакомое, и все же из груди его вырвался стон. Наверное, очередная контора, проверяющая всю печатную продукцию Марса и Терры.
- «Надзор за Искажениями, Исторической Фальсификацией И Глобальными Артефактами», - объяснил Брэндис. У меня с собой книга «О природе вещей», изданная на Терре, подлинный текст, без ошибок, в том же переводе Драйдена, что и ваше, местное, издание. При этом слово «местное» прозвучало как что-то оскорбительное и второсортное, как будто вся деятельность издательства «Обелиск» была сомнительной.

- Давайе посмотрим на вставки, которые не соответствуют оригиналу. Попрошу вас сначала изучить мой экземпляр. - Он открыл старый, потрепанный томик с Терры и положил его на стол Мастерса. - В этой книге ошибок нет. А потом, сэр, взгляните на ваше издание, тот же самый отрывок. - Рядом с ветхой синей книжицей он положил роскошный фолиант в переплете из шкуры вуба, выпущенный «Обелиском».
- Я позову литературного редактора, - сказал Мастерс. Нажав на кнопку интеркома, он обратился к мисс Хэнди:
- Пожалуйста, попросите ко мне Джека Снида.
- Хорошо, господин Мастерс.

- Процитирую из классического издания, - продолжал Брэндис, - в стихотворном переводе с латыни это звучит так. Кхм-кхм. - Он смущенно откашлялся и начал читать вслух.

Исчезнут муки, горести, беда,
Когда покинем мир сей навсегда.
И пусть на землю хлынет вод поток -
Ничто не вызовет у нас тревог.

- Я знаю этот отрывок, - резко сказал слегка оскорбленный Мастерс: его поучали, как школяра.
- Этого четверостишия, - заметил Брэндис, - нет в вашем издании, зато на его месте появилось другое, неизвестно откуда взявшееся. Вы позволите?

Он взял роскошное издание «Обелиска», пролистал его, нашел отрывок и прочитал.

Исчезнут муки, горести, беда,
Наступит смерть, и мы поймем тогда:
Жизнь на земле, пусть полная невзгод, -
Лишь к вечному блаженству переход.

Брэндис посмотрел на Мастерса и с шумом захлопнул книгу в кожаном переплете.
- Самое неприятное, - сказал ученый, - что это четверостишие несет в себе совсем другую идею, полностью противоречащую философии всей поэмы. Откуда взялись эти строки? Кто-то ведь их написал? Но не Драйден и не Лукреций.

Он смотрел на Мастерса так, как будто бы подозревал в этом его самого.
Дверь отворилась, и в кабинет вошел литературный редактор издательства Джек Снид.

- Он прав, - согласился Снид. – И это не единственное искажение текста, их примерно тридцать. Я прочитал поэму вдоль и поперек, когда начали приходить письма. И теперь пересматриваю другие издания из осеннего каталога. И в некоторых из них, - добавил он ворча, - также нашел искажения.
- Ведь это вы редактировали книгу непосредсвенно перед отправкой в типографию. Ошибки уже были? – спросил Мастерс.
- Ни в коем случае, - ответил Снид. - Я сам лично вычитывал гранки и никаких искажений не нашел. Каким-то непонятным образом изменения появились в переплетенных экземплярах. Точнее сказать, в книгах из кожи вуба с золотым тиснением. Издания в обычном переплете не пострадали.
Мастерс удивленно моргнул.
– Но тираж ведь один. Все книги печатались одновременно. И вообще мы не планировали использовать никакой изысканный и дорогостоящий переплет вплоть до последней минуты, когда отдел по продажам предложил издать половину тиража в переплете из кожи вуба.
- Похоже, - сказал Джек Снид, - нам придется хорошенько разобраться в этом вопросе. Что это за материал такой, кожа марсианского вуба?
Через час уставший, еле стоящий на ногах, Мастерс вместе с редактором Джеком Снидом опустился на стул перед Лютером Саперстайном, представителем компании по выделке кожи «Чистейший образец».

- Итак, - живо и со знанием дела сказал Мастерс, - что же такое кожа вуба?
- Если отвечать на ваш вопрос по существу, - сказал Саперстайн, - это шкура марсианского вуба. Понимаю, вам это мало о чем говорит, господа, но пусть это станет ориентиром, общим положением, от которого мы оттолкнемся, чтобы понять более сложные вещи. Будет полезным, если я расскажу вам о природе самого вуба. Шкура его высоко ценится, так как, помимо всего прочего, она является редкой. Редкой, потому что смертность среди вубов очень низкая. Иными словами, убить вуба практически невозможно, даже если он болен или стар. Если все же вуба убить, его кожа продолжает жить. Это свойство представляет уникальную ценность для оформителей интерьеров, или, как в вашем случае, для переплета книг, изданий на все времена, чтобы сохранить их как можно дольше.
Мастерс вздохнул, уныло посмотрел в окно, пока Саперстайн бубнил себе под нос. Сидевший рядом Снид с мрачным выражением лица рисовал какие-то закорючки в своем блокноте.
- Когда вы к нам пришли, - продолжал Саперстайн, - а ведь это вы к нам первые обратились, мы предоставили вам самые отборные и исключительные по качеству шкуры из всего нашего огромного ассортимента. Эти живые шкуры обладают уникальным блеском, ни на Марсе ни на Терре ничего подобного нет. Царапины и дыры на шкуре затягиваются сами. За несколько месяцев ворсинки отрастают, и обложка на вашем фолианте становится еще роскошнее, поэтому материал пользуется таким спросом. Через десять лет качество ворса на обложках...
- Значит, - перебил Снид, - шкура до сих пор жива. Интересно. А вуб, как вы сказали, настолько проворен, что его практически невозможно убить.
Он бросил взгляд на Мастерса.
- Все, без исключения, искажения в наших книгах касаются бессмертия. Мы издавали Лукреция в классической редакции. В его поэме говорится, что человек смертен, и неважно, ожидает ли нас другая жизнь, память о настоящей жизни не сохранится. Вместо этого в новых, неизвестно откуда появившихся отрывках, прямо говорится о будущей жизни как о продолжении настоящей. То есть полное опровержение всей философии Лукреция. Вы понимаете, что происходит? Эта распроклятая философия вуба перечеркивает все другие мировоззрения. Именно так!

Он замолчал и стал дальше царапать что-то в блокноте.
- Как может шкура, - спросил Мастерс, - пусть даже живая, влиять на содержание книги? Текст уже напечатан, страницы подрезаны, листы проклеены и сшиты – ерунда какая-то! Даже если обложка, эта чертова шкура, действительно живая... невероятно! Он взглянул на Саперстайна. – Если она живая, то за счет чего?

- За счет мельчайших частичек еды, подвешенных в атмосфере, - мягко пояснил Саперстайн.

Мастерс поднялся:
- Идем. Это просто смешно.
- Шкура впитывает частички через поры, - сказал Саперстайн с гордостью, в тоне его послышался упрек.
Снид не встал вслед за боссом, а склонившись над своими записями, задумчиво произнес:

- Некоторые из этих новых текстов поразительны. Есть такие отрывки, которые полностью переворачивают содержание подлинных текстов и мысли автора – как в случае с Лукрецием. А есть и совсем незначительные искажения, едва заметные поправки, так сказать, к текстам, в которых есть какой-то намек на вечную жизнь. Главный вопрос вот в чем. Мы имеем дело с мнением только одной формы существования, или вуб знает, о чем говорит? Поэма Лукреция, например, - великолепное, очень красивое и интересное произведение с точки зрения поэзии. Но с точки зрения философии, возможно, оно неверно. Не знаю. Я этим не занимаюсь. Я только редактирую книги, я их не пишу. Последнее, что будет делать хороший редактор, так это интерпретировать по своему авторский текст. Но именно этим и занимается вуб, точнее, то, что от него осталось - шкура.
Он замолк.
- Интересно было бы узнать, насколько ценным становится такой текст, - произнес Саперстайн.