Невероятный переплёт.

Филип Дик.

- Пустая трата времени, мисс Хэнди, - проворчал пожилой управляющий «Рукописными древностями». - Теперь поздно давать задний ход из-за какой-то ошибки.

- Мистер Брендайс настаивает на существенной оплошности, сэр. По его словам, целая глава...

- Да знаю, знаю. Он писал мне и звонил.

Мастерс подошёл к окну. Он задумчиво оглядывал засушливую ноздреватую поверхность Марса, ставшую за годы привычной. «Тираж издания - пять тысяч. Половина из кожи уаба с золотым тиснением. Материала благородней просто нет. Столько денег ухлопали и тут на тебе».

Экземпляр книги лежал на столе. Лукреций «О природе вещей» в высокохудожественном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс сердито перелистнул хрустящие страницы. «С каких пор марсиане разбираются в древних текстах. А ведь человек в приёмной лишь один из братии, осаждающей «Рукописные древности» по поводу спорных мест. Можно стоять на своём, а смысл? Восемь местных знатоков латыни не могут ошибаться. Наверняка они прошерстили всё от корки до корки. Если повезёт, настойчивый посетитель отведёт душу и уберётся восвояси».

Мастерс нажал кнопку интеркома. - Пусть войдёт, - сказал он секретарше. Люди подобного склада не отступают. Ещё, чего доброго, разобьёт палатку под окнами. Учёные мужи отличались завидным терпением.

В дверях появился высокий седовласый господин с портфелем. На нём были старомодные очки землян. - Благодарю, что нашли для меня время, мистер Мастерс. Постараюсь объяснить причину нашей обеспокоенности.

Он сел за стол и торжествующе раскрыл портфель. - Поскольку мы колония Земли, все обычаи, традиции и исторические памятники попадают к нам оттуда. Тщательно изучив ваше издание, сотрудники «Хиип»...

- Что, что? - не сдержался Мастерс. Наверняка очередной въедливый крючкотвор, неусыпно проверяющий всё, что попадает к нему с Земли или из местных марсианских источников.

- «Хранители идентичности исторических памятников», - пояснил Брендайс. - При мне подлинный экземпляр «О природе вещей» с Земли в переводе Драйдена, как и ваше местное издание. - Последние слова он произнёс с нескрываемой брезгливостью, словно «Рукописные древности» - сборище бракоделов сомнительной квалификации. - Сэр, я предлагаю для начала ознакомиться с верной трактовкой спорного места в моём экземпляре, а затем перейти к вашему.

Тем временем он разложил на столе древнюю потёртую книгу с Земли, а рядом фолиант в шикарном уабовском переплёте, фирмы Мастерса.

- Момент, только вызову редактора. - Управляющий снова нажал интерком. - Мисс Хэнди, будьте добры, пригласите Джека Снида.

- Слушаю, мистер Мастерс.

- Позволю себе процитировать строки, построенные на античной метрике...

- Я в курсе, - отрезал уязвлённый Мастерс. Этот тип принимает его за желторотого юнца.

- Кхм... кхм, - прочистил горло Брендайс и продекламировал:

С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
И никаких ощущений у нас не пробудится больше,
Даже коль море с землей и с морями смешается небо...

- В вашем варианте ничего подобного, взамен неожиданно возникает, одному Богу известно, откуда, привнесённый смысл. - Он пролистал роскошный уабовский экземпляр, нашёл нужное место и прочёл:

С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
Станем великой цепи мироздания частью нетленной,
Доколе земля и моря не престанут во веки и веки...

Брендайс захлопнул книгу и гневно воззрился на Мастерса. - Самое ужасное, что подделка несёт абсолютно иной посыл, нежели предстающий в произведении. Откуда это взялось? Кто автор, я вас спрашиваю? Драйден не мог написать такое, Лукреций тем более. - Он так странно глянул, будто подозревает Мастерса.

Дверь открылась, и вошёл Джек Снид. - Всё верно, - признался он начальнику. - В общей сложности порядка тридцати изменений. Я прочесал другие тексты, начиная с сомнительных моментов. Сейчас составлю перечень всех искажений. В некоторых местах явно перебор, - добавил он мрачно.

- Вы делали вычитку, прежде чем наборщики взялись за работу. Могли что-то пропустить? - спросил Мастерс.

- Исключено. Я сам читал гранки. Всё было чисто. По всей вероятности, безобразия начались, как только книги в новеньком переплёте увидели свет. Речь только о тех, что в уабовской обложке с золотым тиснением. Обыкновенные экземпляры не пострадали.

- Как же так? - недоумевал управляющий. - Вся публикация проходила под одним прессом. Ничего ценного не намечалось. Только обговорив детали с торговой конторой, мы решили половину выпустить в коже уаба.

- Стоит приглядеться внимательней к любопытному марсианскому сырью, - заметил Снид.

Спустя час, вконец измотанный Мастерс и редактор встретились с представителем фирмы «Золотое руно» - Лютером Саперштейном. «Рукописные древности» получали от них кожу для переплётов.

- Расскажите нам всё про уаба, - не мешкая, приступил к сути дела управляющий.

- Говоря по-существу, - начал Саперштейн - мы имеем дело со шкурой марсианского уаба. Понимаю, господа, звучит банально. Однако этот факт послужит основой более важным обстоятельствам. Уникально само животное. Дороговизна шкур, кроме всего прочего, объясняется неуязвимостью этих редких существ. Старый, больной и даже убитый уаб не умирает. Жизненная сила остаётся в его шкуре. Такое ценное свойство весьма полезно при изготовлении долговечных предметов интерьера или, как в вашем случае, переплётов для старинных книг.

Монотонный голос Саперштейна усыплял Мастерса. Он отрешённо уставился в окно. Молодой коллега делал какие-то пометки в блокноте и всё больше мрачнел.

- Мы вам предоставляем, - продолжал Саперштейн - широкий выбор продукции высокого качества. Позволю себе заметить, вы нуждаетесь в нас, никак не наоборот. Ничего подобного этим шкурам с их особым блеском вы не встретите ни на Марсе, ни у себя на Земле. Порванные или поцарапанные, они сами себя восстанавливают. По истечении нескольких месяцев изделия станут роскошней и ценнее прежнего. А книжные переплёты из уаба и через десять лет сохранят...

- Остановимся на любопытной живучести шкур и их владельцев, - прервал рассказчика Снид и покосился на Мастерса. - Тридцать с лишним искажений в наших книгах вещают о бессмертии. С Лукрецием всё просто. Он учит, что если есть жизнь после смерти, в ней мало пользы, так как из нашей памяти изгладится пребывание на Земле. В пику этому новый текст настойчиво пророчит будущую жизнь. По-моему, всё достаточно очевидно. Треклятые уабовские измышления вплетаются в авторские тексты. Обе части явно разнятся. - Он умолк и вернулся к записям.

- Да будь она хоть трижды живучая! Как чёртова кожа повлияла на текст? - вопрошал Мастерс. - Всё напечатано, страницы разрезаны, склеены и прошиты. Бред какой-то. - Он вызывающе глянул на Саперстейна. - Чем же она живёт?

- Питается мельчайшими взвешенными частицами, - невозмутимо ответил гость.

Мастерс поднялся. - С меня довольно! Вы спятили!

- Она вбирает их своими порами, - с укором объяснил Саперштейн.

Увлёкшись записями, Снид не последовал за начальником. - Весьма любопытно, - произнёс он задумчиво. - Где начисто искажён замысел автора, как в случае с Лукрецием, а где едва уловимые исправления, если можно так выразиться, созвучные учению о вечной жизни. Дело, собственно, вот в чём. Существо потешается над нами, или действует сознательно? Взять хотя бы Лукреция. По части поэзии он выше всяких похвал. За философию не поручусь - не мой конёк. Я не писатель, а всего лишь причёсываю текст. Добросовестный редактор не станет навязывать автору собственные мысли. А вот наш уаб этим не гнушается. - Он замолчал, иссякнув.

- Разобраться бы, кто прав, - заметил Саперштейн.