Not by its Cover
(Philip K. Dick)

Пожилой президент издательства «Обелиск Букс», человек непростого нрава, раздраженно бросил:

- Я не хочу его видеть, мисс Хэнди. Книга уже в печати, и даже если в тексте ошибка, ничего сделать нельзя.

- Но, мистер Мастерс, - возразила мисс Хэнди, - если он прав, то это не просто ошибка. Мистер Брэндис утверждает, что глава полностью…

- Я читал его письмо, а еще разговаривал с ним по видеофону. Я в курсе, что он утверждает, – оборвал ее Мастерс и прошагал к окну кабинета. Он мрачно уставился на безводный, изъеденный кратерами пейзаж Марса, неизменный его спутник вот уже многие годы. «Пять тысяч экземпляров отпечатаны и переплетены, из них половина отделаны мехом марсианского уаба с золотым тиснением – самым роскошным и дорогим материалом, который нам удалось отыскать. Мы спустили на этот тираж целое состояние, и тут на тебе».

На его столе лежал один экземпляр книги: поэма Лукреция «О природе вещей», вернее ее знаменитый величественный перевод Джона Драйдена. Барни Мастерс в сердцах листал белые плотные страницы и сокрушался: «Ну, кто бы мог подумать, что на Марсе есть знатоки такого древнего текста?» Там, за дверями, его как раз дожидался один из восьми написавших или позвонивших в «Обелиск Букс» с замечаниями по поводу того самого спорного отрывка.

Хотя какой уж тут спор? Никто и не собирался опровергать обвинение: эти восемь грамотеев были правы. Оставалось просто замять эту историю, заставить их забыть, что они вообще держали в руках издание «Обелиска» и видели этот злополучный отрывок.

Нажав на кнопку интеркома, Мастерс распорядился все же пригласить посетителя. В противном случае тот не уйдет никогда и вечно будет ждать снаружи. Таковы уж эти всезнайки: казалось, запас терпения у них неисчерпаем.

В кабинет вошел седовласый мужчина с портфелем. Он носил огромные очки, когда-то модные у землян.

- Спасибо, мистер Мастерс, - начал гость без проволочек. – Позвольте мне растолковать вам всю важность такой ошибки с точки зрения моей организации, – не дожидаясь приглашения, посетитель сел за стол и поспешно открыл портфель. – В конце концов, эта планета – наша колония, и все ценности, моральные устои и обычаи пришли к нам с Земли. Вашим изданием уже занимается ОХПИСК.

- ОХПИСК? – перебил его Мастерс и тяжело вздохнул. Ему не доводилось раньше слышать это название, но совершенно очевидно, это было очередное сборище брюзжащих критиканов, которые не обходили стороной ни одно издание, вышедшее здесь на Марсе или прилетевшее с Земли.

- Объединение хранителей произведений искусства, – пояснил Брэндис. – У меня с собой оригинальный экземпляр издания без ошибок, выпущенного на Земле. Перевод Драйдена, как и в вашем, местном, издании, – Мастерс с горечью отметил про себя, что в речи Брэндиса слово «местный» прозвучало как «второсортный», будто «Обелиск Букс» не книги издавало, а занималось чем-то непотребным. – Давайте изучим чужеродные вставки. Для начала настоятельно рекомендую ознакомиться с моим изданием, – он положил на стол Мастерса раскрытую потрепанную, видавшую виды книгу с Земли, – здесь отрывок приведен верно. А затем прочтите то же место в вашем издании, – рядом со старенькой голубой книгой уменьшенного формата легла большая и красивая книга с уабовым мехом, изданная компанией «Обелиск Букс».

- Позвольте мне пригласить нашего выпускающего редактора, - перебил собеседника Мастерс и нажал кнопку интеркома.

- Мисс Хэнди, позовите ко мне Джека Снида.

- Хорошо, мистер Мастерс.

- При цитировании из оригинального издания соблюдаются метрические ударения латинского стихосложения. Сейчас вы услышите. Кхм-кхм, – Брэндис прокашлялся и принялся зачитывать вслух:

- С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
И никаких ощущений у нас не пробудится больше,
Даже коль море с землёй и с морями смешается небо.

- Текст мне известен, - отрезал Мастерс, почувствовав себя уязвленным: этот человек отчитывал его, словно мальчишку.

- В вашем издании эти стихи отсутствуют. Вместо них мы видим бог весть откуда взявшиеся строки. Позвольте мне, – он взял в руки богато декорированное уабовым мехом издание «Обелиска» и, найдя пальцем нужное место, прочитал:

- С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
Чего ни понять, ни увидеть во время земного пути душе человека – рабыне,
Только со смертью придет в пониманье глубин бытия:
Наша земная дорога предвестником служит извечного рая.

Не сводя глаз с Мастерса, Брэндис шумно захлопнул книгу.

- Больше всего удручает то, что эти строки проповедуют философию, прямо противоположную смыслу всего произведения. Откуда они взялись? Кто-то же их написал. Драйден не писал, Лукреций тоже, - он уставился на Мастерса так, как будто хотел уличить его в написании этих стихов.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел выпускающий редактор Джек Снид.

- Этот господин совершенно прав, - тихо сказал он своему начальнику. – И это только один случай из тридцати во всем тексте. С тех пор, как мы стали получать письма, я прошерстил все издание. Сейчас я приступаю к проверке других позиций каталога из нашего осеннего списка. В некоторых я уже нашел изменения, - добавил он ворчливо.

- Ты последним редактировал текст перед сдачей наборщикам. Видел ли ты какие-то несоответствия на этой стадии? – спросил Мастерс.

- Нет, я уверен, - ответил Снидс. – Ведь я всегда лично вычитываю корректуру. Изменения появились только после того, как были готовы последние переплетенные экземпляры, если, конечно, это вообще имеет какое-то значение. И что еще более странно, они появились только в тех экземплярах, которые отделаны уабовым мехом. Стандартные экземпляры с картонным переплетом не затронуты.
Мастерс заморгал от удивления.

- Но это один и тот же тираж. Они печатались одновременно. Мы вообще изначально не планировали такое эксклюзивное и дорогое оформление, мы обсудили это в самый последний момент, и отдел продаж предложил переплести уабовым мехом половину тиража.

- Мне кажется, нам стоит тщательно изучить все, что касается меха марсианского уаба, - заключил Джек Снид.

Через час, постаревший и окончательно выбитый из колеи, Мастерс вместе с выпускающим редактором сидели перед Лютером Саперштейном, представителем компании «Флоулес Инкорпорэйтед», у которой издательство «Обелиск Букс» приобрело уабовый мех для переплета книг.

- Итак, что такое уабовый мех? - резко и по-деловому начал Мастерс.

- Собственно, если отвечать на ваш вопрос именно в том смысле, в котором вы его задаете, это мех марсианского уаба, - ответил Саперштейн. – Знаю, что вам это ни о чем не говорит, но, по крайней мере, мы имеем точку отсчета, или аксиому, с которой мы все согласны и от которой мы начнем двигаться дальше, чтобы добраться до самой сути. Прежде всего, позвольте мне просветить вас относительно природы уаба как таковой. Мех этих существ очень ценен, потому что, кроме прочего, он редкий, а редкий он по той причине, что уабы почти никогда не умирают. И под этим я имею в виду, что уаба практически невозможно умертвить, даже если он болен или стар, а если это и удается, его шкура продолжает жить. Это качество и делает ее настоящей находкой для декорирования интерьеров или, как в вашем случае, для переплета бессмертных изданий сокровищницы литературы, тех книг, которым суждено остаться в веках.

Во время этой монотонной речи Мастерс вздыхал и мрачно смотрел в окно. Обычно моложавый и полный энергии, его выпускающий редактор сидел рядом и угрюмо царапал какие-то заметки – понятные только ему каракули.

- Когда вы к нам обратились, - и позволю себе напомнить вам, что мы вас не искали, вы сами пришли, - мы предоставили вам самые качественные образцы шкур из нашего огромного ассортимента. Эти бессмертные шкуры излучают неповторимое сияние. Ничто на Марсе или на Земле не может сравниться с ними по уникальности и красоте. Шкуры залечивают все свои повреждения и царапины, а сам мех густеет день ото дня. Роскошь ваших книг не померкнет, напротив, спрос будет только расти. Лет через десять качество экземпляров с переплетом из меха уаба…

Снид перебил говорящего:

- Так значит шкура живая? Любопытно. А уаб настолько ловок, что его практически невозможно убить? – он бросил взгляд на Мастерса.

- В каждом отрывке из тех тридцати, что изменились, говорится о бессмертии. Все правки закономерны: оригинальный текст говорит нам о том, что человек смертен, и даже если жизнь после смерти существует, это не имеет никакого значения, потому что у него не останется воспоминаний о жизни в нашем мире. А вместо этого всплывают новые стихи, которые вещают о загробной жизни, продолжающей жизнь земную, что идет вразрез со всей философией Лукреция. Вы хоть понимаете, что это значит? Уабы подменили своей чертовой теорией мысли других авторов. Вот и вся история, ни больше ни меньше, – он умолк и вернулся к своим заметкам.

- Но как может шкура, пусть даже бессмертная, влиять на содержание книги? – взвился Мастерс. – Текст отпечатан, страницы обрезаны, склеены и прошиты. Это абсолютно иррационально! Даже если обложка или шкура, будь она неладна, живая, я не смогу в это поверить, – он взглянул на Саперштейна. – Если она не умирает, то как она живет?

- Микроскопические частички пищи в атмосфере, - мягко сообщил Саперштейн.

Мастерс вскочил со стула.

- Мы уходим, это уже ни в какие рамки!

- Шкура поглощает частицы через поры, - продолжал Саперштейн торжественным тоном с укоризненными нотками.

Джек Снид задумчиво произнес, не отрываясь от своих записей:

- Некоторые тексты обескураживают. Как в случае со стихами Лукреция, легкими, почти невидимыми мазками, если можно так выразиться, они полностью меняют смысл текста и сообщение автора так, что смысл нового текста соответствует постулатам теории о вечной жизни. Собственно, возникает вопрос: это всего лишь мнение отдельно взятого существа или уаб действительно знает, о чем говорит? Возьмем поэму Лукреция. Сами стихи очень красивые и интересные, но как философ он мог ошибаться. Я не уверен, в мои обязанности не входит писать книги, я их только редактирую. Хороший редактор никогда не позволит себе проповедь прямо в авторском тексте. А в данном случае мы наблюдаем, как это делает сам уаб или шкура после его смерти, – Джек замолчал.

- Хотелось бы знать, прибавило ли издание в цене? - произнес Саперштейн.