Not by its Cover
by Philip K. Dick


- Мисс Хэнди, видеть его не хочу. Книга опубликована. Если в тексте ошибка, то ее уже не исправишь! – раздраженно выпалил пожилой, ворчливый президент «Обелиск Букс».

- Но, мистер Мастерс…- забормотала мисс Хэнди. – Это существенная ошибка. Если только он прав…Мистер Брендис утверждает, что целая глава…

- Я прочел письмо и даже разговаривал с ним по видеофону. Я в курсе его претензий. – Мастерс проследовал к окну и устремил пристальный взгляд на иссушенную, испещренную кратерами поверхность Марса, которую он наблюдал не один десяток лет.

«Пять тысяч копий. Только подумать! В переплете, - негодовал он. – И половина из них украшены золотом и мехом марсианских вабов. Самый изысканный и дорогой материал, который можно вообразить. Потратили целое состояние на тираж, а теперь вот это…».

На столе лежала книга Лукреция – «О природе вещей» в замечательном и возвышенном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс сердито заломил белые хрустящие страницы.

«Ну, кто знал, что на всем Марсе найдется человек, досконально знающий этот древний текст? – вопрошал он. – И мужчина в приемной – явно один из тех восьми, что писали и звонили в «Обелиск Букс» насчет спорного отрывка. Спорного? Да здесь обсуждать-то нечего! Восемь местных латинистов оказались правы. Надо лишь тихо избавиться от них, заставить забыть, что когда-то они обнаружили этот злосчастный отрывок».

Нажав кнопку интеркома, Мастерс велел секретарю:

- Ладно. Впустите его.

Иначе он никогда не отстанет. Такие, как этот, и заночевать здесь могут. Ученые все одинаковые – выдержка неиссякаема.

Открылась дверь и в комнату вошел высокий, седовласый господин. На нем красовались старомодные очки с Земли, а в руках он нес портфель.

- Благодарю, мистер Мастерс, - входя, заговорил Брендис. – Сэр, позвольте объяснить, почему мое сообщество рассматривает ошибку столь серьезно.

Он сел подле стола и поспешно расстегнул портфель.

- Как-никак, мы – колониальная планета. Все наши ценности, артефакты, традиции и устои родом с Земли. «ХУИИПАВ» расценивают вашу книгу, как …

- «ХУИИПАВ»? – охнул Мастерс, хотя впервые услышал это название.

Очевидно, одна из тех бдительных, сумасбродных контор, что зорко просматривает всю печатную продукцию – и местную, и ту, что пребывает с Земли.

- «Хранители, Уберегающие от Искажения Исторические Памятники и Артефакты В целом», - объяснил Брендис. – Я принес подлинное земное издание «О природе вещей»… Перевод Драйдена, как и эта ваша…здешняя копия. – Он сделал упор на слове «здешняя», будто говорил о чем-то мерзком и второсортном.

«Можно подумать, мы не книги печатаем, а занимаемся сомнительными делишками», - угрюмо подумал Мастерс.

- Давайте рассмотрим недостоверные вставки в рукопись. Я настаиваю, чтобы сначала вы ознакомились с моей копией… - Брендис открыл и положил старую потрепанную книгу на стол Мастерса, - …в ней отрывок представлен верно. А затем вашу копию, сэр. Тот же самый фрагмент.

Рядом с древней голубой книжицей он водрузил один из тех красивых фолиантов, декорированных мехом вабов, которые выпустило «Обелиск Букс».

- Я позову сюда редактора, - прервал Мастерс. Нажав кнопку интеркома, он велел мисс Хэнди: - Пригласите ко мне Джека Снида, пожалуйста.

- Да, мистер Мастерс.

- Цитируя оригинал, - продолжал Брендис, – мы получаем следующий перевод с латыни…Кхм! – он неловко прочистил горло и принялся громко читать:

Забудем о печали, скорби и о боли,
Не будет чувств, ведь не должно быть их.
Коль море с землей, и небо смешается с морем,
Замрем мы навечно и растворимся в них.

- Я знаю слова, - отрезал Мастерс. Брендис издевался над ним, отчитывал, словно мальчишку.

- Это четверостишие, - продолжал Брендис, - отсутствует в вашем издании, а на его месте появилось вымышленное безобразие…одному Богу известно, откуда…Вы позволите?

Брендис взял роскошную книгу в мехе вабов, пролистал страницы и нашел нужное место, затем начал читать:

Забудем о печали, скорби и о боли,
Которых не постигнет, не смягчит земная плоть.
Единожды мертвы, измерим мы глубины моря,
Земная жизнь сулит бескрайнего блаженства нам оплот.

Пристально глядя на Мастерса, Брендис шумно захлопнул книгу.
- И что самое возмутительное, - подчеркнул Брендис, - этот отрывок проповедует смысл, диаметрально противоположный всей книге. Откуда он взялся? Ведь кто-то же должен был его написать. Драйден не писал…Уж тем более не Лукреций. – Брендис глядел в упор, будто это сотворил сам Мастерс.

Дверь в офис распахнулась, и вошел редактор Джек Снид.

- Он прав, - смиренно проговорил Снид работодателю. – И это только одно изменение из тридцати. Или около того. С тех пор, как стали приходить письма, я осилил всю поэму. А сейчас принялся за новинки, указанные в каталоге на осень. – Проворчал редактор, затем добавил: - В них я тоже обнаружил несколько изменений.

- Но ты последний, кто вычитывал корректуру, - возмутился Мастерс, – перед тем, как рукопись попала к наборщикам. Уже тогда были ошибки?

- Разумеется, нет, - возразил Снид. – Я лично просматривал верстку. И на тот момент их не было. Изменения появились, когда выпустили последние копии…Если это имеет хоть какой-то смысл. А точнее – те копии, что украшены золотом и мехом вабов. Книги в бумажной обложке остались без изменений.

Мастерс прищурился.

- Но они все из одного тиража. И в типографию попали одновременно. Более того, поначалу мы и не планировали дорогую обложку. В последнюю минуту, уже после обсуждения, головной офис посоветовал половину книг украсить мехом.

- Думаю, нам придется изучить марсианских вабов как можно более тщательно, - заключил Джек Снид.

Час спустя еще больше постаревший и осунувшийся Мастерс в сопровождении редактора Джека Снида сидел напротив Лютера Саперштайна, торгового агента кожевенной фирмы «Флоулесс Инкорпорейтид». Именно она предоставила издательству мех вабов, которым декорировали обложки.

- Прежде всего, - отрывисто и деловито начал Мастерс, - что такое мех ваба?

- Попросту говоря, - откликнулся Саперштайн, - исходя из вопроса, мех марсианских вабов. Конечно же, вам это практически ни о чем не говорит, господа; но это точка отсчета, тот постулат, с которым нельзя не согласиться, от которого мы можем отталкиваться и строить дальнейшие рассуждения. Чтобы вам было понятно, позвольте я поведаю кое-что о природе вабов. Их мех ценится весьма высоко, помимо иных причин, поскольку его трудно встретить в природе. Он редкий, потому что вабы крайне редко умирают. Я имею в виду – их практически нереально убить…даже больную или старую особь. Но даже если удастся, шкура продолжает жить. Это свойство представляет уникальную ценность для украшения жилища, или, как в вашем случае, обложек ценных книг, должных пройти сквозь века.

Пока Саперштайн гундосил, Мастерс отрешенно глядел в окно и вздыхал. Рядом с ним редактор делал сжатые, таинственные заметки. На его молодом и живом лице застыло угрюмое выражение.

- Те шкуры, что мы вам предоставили, - продолжал Саперштайн, - когда вы обратились к нам, - именно вы к нам обратились, не забывайте, не мы вас искали, - самые отборные, лучше не снискать во всем нашем гигантском ассортименте. Неповторимым блеском искрится мех, ему нет равных – ни на Земле, ни на Марсе. Поцарапанная или даже разорванная шкура восстанавливается. Она растет, месяц за месяцем, мех становится богаче, стало быть, обложка книг дорожает и пользуется все большим спросом. А спустя десять лет качество книжной обложки, украшенной мехом вабов…

Перебивая Саперштайна, Снид заметил:

- Значит, шкуры до сих пор живы? Как занятно…. И, по-вашему, ваб настолько проворен, что его фактически никак не убить. – Он метнул в Мастерса быстрый взгляд. – Каждое из тридцати с лишним изменений в тексте наших книг связано с бессмертием. Видение Лукреция довольно типично: оригинальный текст провозглашает человека, как нечто бренное, и даже если он продолжит существование после смерти, это неважно, поскольку не останется воспоминаний о жизни здесь, на Земле. Но на месте подлинного фрагмента возникает вымышленный отрывок с рассуждениями о будущей жизни, основываясь на жизни земной. Вразрез со всей философией Лукреция. Вы ведь понимаете, с чем мы имеем дело, не так ли? На философию автора накладывается философия ваба. Черт бы его подрал! Именно так. От начала до конца. – Снид замолчал, возобновляя свои заметки.

- Как может шкура, - встрепенулся Мастерс, - даже бессмертная, влиять на содержание книг? Ведь текст уже напечатан… листы вырезаны, проклеены и прошиты.… Это немыслимо! Даже если обложка, эта чертова шкура, в самом деле жива…В это невозможно поверить! – Мастерс впился глазами в Саперштайна. – Если она жива, то чем питается?

- Крошечные съедобные частицы, содержащиеся в воздухе, - любезно пояснил Саперштайн.

Обращаясь к Сниду, Мастерс поднялся:

- Это нелепо! Идем.

- Она поглощает частицы через поры, - пояснил Саперштайн. Он говорил с достоинством, даже с укором.

Просматривая заметки, Джек Снид задумчиво произнес:

- Некоторые поправки восхищают. Одни полностью искажают оригинальный текст и авторский замысел…в нашем случае, Лукреция…другие вносят трудноуловимые изменения, если так можно выразиться, в соответствие с теорией вечной жизни. Но вот что важно. Мы всего лишь столкнулись с убеждениями определенной формы жизни, или ваб и впрямь понимает, о чем говорит? Взять, к примеру, поэму Лукреция. Она прекрасна, восхитительна, бесподобна…как поэзия. А как философия, может быть, ошибочна. Не знаю, это не мое дело. Ведь я не писатель, а всего лишь редактор. Вмешиваться в авторский текст – последнее, до чего додумается хороший редактор. Но это именно то, что делает ваб, по крайней мере, шкура, оставшаяся от него. – Джек Снид замолчал.

- Было бы интересно знать, привнесла ли она в текст и вправду что-либо ценное, – откликнулся Саперштайн.