Президент компании «Обелиск Букс», весьма почтенный, с тяжелым характером человек, говорил раздраженно,- Мисс Хэнди, я не желаю его видеть. Книга ушла в типографию; если в тексте ошибка, ничего уже сделать нельзя.

- Но, мистер Мастерс,- сказала мисс Хэнди- это очень серьезная ошибка, сэр. Мистер Брэндис утверждает, что если он окажется прав, тогда вся глава ...

- Я прочитал это письмо; к тому же поговорил с ним по видеосвязи. Я знаю, чего он хочет. Мастерс подошел к окну своего кабинета и стал печально вглядываться в бесплодную, испещренную кратерами поверхность Марса, которая уже столько лет приковывала к себе его внимание. Пять тысяч экземпляров вышли из типографии , он подумал. И золотым теснением из шкурки марсианского вуба переплетена уже половина всех экземпляров. Самый изысканный и самый дорогой материал, который можно было использовать. На издании мы уже теряли деньги, а теперь еще вот это.

Экземпляр книги Лукреция «О Природе Вещей» в возвышенном и благородном переводе Джона Драйдена лежал на его столе. Барни Мастерс в гневе перелистывал его хрустящие страницы. Кто же мог подумать, что на Марсе найдется знаток античной литературы? – размышлял он. И человек, ожидающий в приемной, был лишь одним из тех восьми, у которых были претензии к издательству «Обелиск Букс», относительно спорных отрывков.

Спорных? Но ведь спора не было; восемь местных латиноведов оказались правы. Вопрос был лишь в том, что бы как-то их заставить отступить, забыть о том, что они когда-либо читали это издание «Обелиска» и наткнулись на злополучный отрывок.

Нажимая кнопку внутренней связи на своем столе, Мастерс сказал своему секретарю,- Хорошо; пусть войдет. Иначе этот человек никогда не уйдет; он останется сидеть до последнего. Ученые были всегда такими; казалось, они обладают безграничным терпением.

Дверь распахнулась и высокий, седовласый человек с портфелем в руках и в старомодных очках, которые еще помнили Землю, засвидетельствовал свое присутствие. – Спасибо вам, мистер Мастерс, - сказал он при входе. – Разрешите мне обьяснить, сэр, почему моя организация считает, что эта ошибка не такая уж невинная. Он сел у стола, быстро открывая портфель. – Мы ведь живем на колонизуемой планете. Все наши нравственные ценности, артефакты и обычаи идут к нам с Земли. НИПА считает, что, если вы печатаете эту книгу, вы…

- НИПА ? перебил его Мастерс. Он никогда не слышал о такой организации, и в его голосе чувствовалось раздражение. Это очевидно одна из многих организаций, чьи адепты проявляют излишнюю бдительность, они отслеживают все, что печатается, не зависимо от того, печатается ли это здесь, на Марсе, или прибывает с Земли.

- Наблюдатели за Искажением и Подменой Артефактов,- воскликнул Брэндис. – Я принес аутентичное и неиспорченное, земное издание «О Природе Вещей», в переводе Драйдена,
такое же, как и ваше местное издание. Он подчеркнуто небрежно выделил слово «местное», как второсортное; будто вся печатная продукция корпорации «Обелиск Букс», которую основал Мастерс, была низкого качества. – Речь идет об изменении содержания. Вам следует ознакомиться сначала с экземпляром, который у меня,- с этими словами он выложил на стол Мастерса потрепанный, видавший виды томик земного издания и продолжил,- в нем нет изменений. А затем, сэр, обратите внимание на тот же отрывок, но в экземпляре вашего издания. И рядом с маленьким раритетом синего цвета, на стол лег массивный и величественный экземпляр, в переплете из шкурки вуба, из той серии, которую выпустило издательство «Обелиск Букс».

- Пусть ко мне зайдет главный редактор,- нажав кнопку, Мастерс дал распоряжение мисс Хэнди по внутренней связи,- и я жду Джека Снида.
- Хорошо, мистер Мастерс.

- Цитируя аутентичное издание, - сказал Брендис, - мы получаем точный перевод с латинского языка, вот послушайте. Гм. Смущаясь, он откашлялся и начал читать вслух.

-От страданий и боли придет избавление людям
Не будут чувствовать те, кого не будет
Земная твердь, моря и небеса для них исчезли
Ушедшие не будут жить, они метаться будут.

- Мне знаком этот отрывок,- сказал Мастерс резко; он был просто взбешен, это человек делал ему наставления, как ребенку.

- Это четверостишие,- продолжал Брэндис,- отсутствует в вашем издании, а следующее, ложное четверостишие, и одному Богу известно, кто его сочинил, появляется вот здесь. Позвольте.
Взяв в руки роскошный экземпляр издательства «Обелиск», в переплете из шкурки вуба, пролистнув несколько страниц и, найдя то, что искал, он начал читать.

-От страданий и боли придет избавление людям
Рожденный от плоти земной ничего ощущать не будет
Ушедшие смогут постичь океана глубины
Людское пребывание земное предвестник бесконечного счастья.

Смерив Мастерса взглядом, Брэндис громко захлопнул издание в переплете из шкурки вуда. – И более всего возмущает то, - сказал Брэндис,- что это четверостишие полностью меняет смысл всей книги. Откуда это? Кто-то ведь должен был это написать; у Драйдена этого нет, и у Лукреция этого нет. Он посмотрел на Мастерса так, словно допускал мысль, что Мастерс сам это написал.

Дверь кабинета открылась, и вошел Джек Снид, главный редактор компании. – Он прав, - безропотно сказал он своему шефу. – И это только одно несоответствие из тридцати или около этого, найденных в тексте; с тех пор, как к нам стали поступать письма, весь материал я скрупулезно изучаю. А сейчас я работаю над содержанием последних каталогов из осеннего поступления. В некоторых из них я тоже обнаружил руку неизвестного.

- Вы были последним редактором, производившим корректуру рукописи, перед тем, как она ушла в типографию. Тогда эти изменения в тексте были?- спросил Мастерс.

- Нет, не было,- сказал Снид. – Я сам, лично делал корректуру гранок; в гранках изменений тоже не было. Изменений не было вплоть до тех пор, пока не вышли из типографии экземпляры в новом переплете, если это так важно. Если более точно, экземпляры в переплете из золотого теснения и шкурки вуба. С обычными экземплярами в твердом переплете все в порядке.

Мастерс занервничал. – Но все экземпляры одного и того же издания. Они вместе печатались. Фактически мы поначалу и не планировали выпуск эксклюзивного издания в дорогом переплете; это произошло в последнюю минуту обсуждения, когда консультант компании предложил, чтобы половина тиража вышла на рынок в переплете из шкурки вуба. – Я думаю,- сказал Джек Снид,- нам следует более детально разобраться, что представляет собой шкурка марсианского вуба.

Мастерс, чей преклонный возраст угадывался по неуверенной походке, через час, в компании Джека Снида, сидел перед Лютером Саперстейном, торговым агентом корпорации «Флолесс» специализирующейся на заготовке шкур; от них, «Обелиск Букс» получила шкурку вуба, которой были переплетены их книги.
- Прежде всего, - спросил Мастерс отрывистым и деловым тоном, - а что это такое шкурка вуба ?

- Если отвечать на ваш вопрос в той форме, в которой вы его задаете, то это шкурка марсианского вуба,- сказал Саперстейн. Я знаю, господа, что это вам почти ни о чем не говорит, но, по меньшей мере, это может служить отправной точкой и условием нашего взаимопонимания , когда мы совместными усилиями можем получить ощутимые результаты. Позвольте мне, чтобы быть для вас более полезным, рассказать вам о природе вуба вообще. Его шкура очень ценится, потому что среди прочих причин она редкая. А редкая она потому, что он почти никогда не умирает. Я хочу сказать . что вуба почти невозможно убить, больного или старого. И даже если вуб погибает, его шкура продолжает жить. Такое качество придает уникальную ценность внутреннему убранству в доме, или, как в вашем случае испытание временем не властно над ценными книгами в вечном переплете.

Мастерс вздохнул, уныло посмотрел в окно, тем временем Саперстейн продолжал свой скучный монолог. Сидевший рядом с Мастерсом его главный редактор делал короткие и неразборчивые записи, его молодое и энергичное лицо было угрюмым.

- Шкурки, которые вы у нас приобрели по каталогу, представляли собой отборный продукт высочайшего класса,- сказал Саперстейн,- и, заметьте: вы к нам пришли; мы вас не искали. Эти живые шкурки излучают уникальный, присущий только им свет; ничто другое, ни на Марсе, ни на нашей прародительнице Земле не может сравниться с ними. Если шкурка рвется или на ней возникают царапины, то она регенерируется. В течение нескольких месяцев шкурка отрастает и ее цветовая гамма насыщается так, что переплеты ваших томов становятся постепенно предметом роскоши, и как следствие, пользуются повышенным спросом. Через десять лет качество цветовой гаммы книг в переплете из шкурки вуба…- Прошу прощения, что перебиваю,- сказал Снид,- и так, шкурка все еще жива. Интересно. А вуб, как вы утверждаете такой проворный, что убить его практически невозможно. Он бросил быстрый взгляд на Мастерса.- Каждое из этих тридцати, невесть откуда взявшихся изменений в текстах наших книг связано с бессмертием. Изменение текста Лукреция очевидно; оригинал говорит нам, что человек не вечен, что даже если он продолжает существовать после смерти, это не имеет никакого значения, так как он не будет помнить своего земного существования. То, что будет с человеком после жизни, зиждется на этом злосчастном отрывке; и, как вы сами понимаете, это идет вразрез со всей философией Лукреция. Вы понимаете, о чем идет речь, не так ли? Многие авторы стали жертвами этой проклятой философии вуба. Вот собственно и все. Окончив свой монолог, молча и неразборчиво он что-то еще написал. – Как может шкурка,- настаивал Мастерс,- пусть и вечно живущая, изменить содержание книги? Текст уже напечатан, листы склеены и прошиты, а строки вдруг исчезают, это же абсурд. Даже если эта чертова шкурка для переплета по-настоящему живая, во все это вериться с трудом. Он злобно посмотрел на Саперстейна. – Если она живая, то за счет чего она живет?

- Источником пищи служат мельчайшие частицы, находящиеся в атмосфере в виде взвеси,- мягко заметил Саперстейн.

- Мы пошли. Все это смешно,- вставая, сказал Мастерс.
- Шкурка вбирает в себя частички через поры,- сказал Саперстейн назидательным, преисполненным чувства собственного достоинства голосом.

Джек Снид не последовал примеру своего шефа, когда тот поднялся со своего места. Внимательно изучая свои записи, он задумчиво произнес, - Некоторые из этих изменений просто восхитительны. Иногда они появляются вместо аутентичного отрывка, полностью меняя авторский смысл, как в случае с Лукрецием, иногда в виде едва различимых поправок, и вот, что важно, в большей степени они проявляют себя в тех местах, где речь идет о вечной жизни. Вопрос напрашивается сам собой. Столкнулись ли мы с мнением особой формы жизни или вуб понимает, о чем идет речь? Поэму Лукреция можно рассматривать как пример великой, интересной и красивой поэзии. Но такая точка зрения возможно неверна, если рассматривать творчество Лукреция, как философию. Я не знаю. Не мне судить; я просто редактирую книги; я их не пишу. Хороший редактор, по своему усмотрению, обеспечивает авторскому тексту соответствие определенным нормам, это последнее, что он делает. Но это то, что делает вуб, или, если точнее, его шкурка. Джек Снид замолчал.

Саперстейн спросил,- Мне хотелось бы знать, возрастает ли от этого цена?