- Я не желаю его видеть, мисс Хэнди, - раздраженно проворчал глава "Обелиск букс", немолодой уже мужчина с сердитым лицом. - Тираж напечатан, и даже если в текст вкралась ошибка, ничего теперь не поделаешь.
- Но мистер Мастерс! - возразила мисс Хэнди, - ошибка эта весьма значительна. По словам мистера Брэндиса, глава полностью...
- Я читал его письмо. И по видеофону с ним говорил. Знаю я его слова.


Мастерс подошел к окну кабинета и угрюмо уставился на пустынную, всю изрытую кратерами и до боли ему знакомую поверхность Марса. Ведь пять тысяч экземпляров уже готовы. Половина - в переплетах из марсианской вубошкуры с золотым тиснением - дороже и изысканнее материала не найти. Издательство и так понесло на проекте убытки, а теперь еще это.


На столе в кабинете лежала одна из книг тиража. "О природе вещей" Лукреция в блестящем классическом переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс со злобой перелистнул похрустывающие белоснежные страницы. Разве мыслимо, чтобы кто-то из жителей Марса так досконально знал столь древний текст? Тем не менее тот, кто ждал снаружи, был лишь одним из восьми людей, связавшихся с "Обелиск букс" по поводу спорного отрывка. Да и назовешь ли его спорным, если возразить нечего - истина на стороне восьмерки марсианских латинистов. Можно разве что попытаться сделать так, чтобы они отошли в сторонку и не вспоминали, что вообще держали в руках обелисковское издание и видели там этот искаженный фрагмент.


- Ладно, пусть заходит, - сказал Мастерс секретарше по интеркому. Не примешь - не уйдет вовсе, так и будет болтаться снаружи. Таков уж обычно этот ученый люд, терпения им не занимать.


Дверь открылась, и взору предстал высокий седой мужчина в старомодных очках земного образца.
- Спасибо, что приняли, мистер Мастерс, - с порога сказал посетитель. - Позвольте пояснить вам, сэр, почему наша организация придаёт такое значение этой ошибке.
Он сел напротив стола и поспешно расстегнул свой портфель.


- Марс ведь все же планета колониальная. Все местные традиции, устои и ценности, равно как и памятники материальной культуры, берут своё начало с Земли.

Поэтому БСППМКВ находит ваше издание...
- БСППМКВ? - уныло переспросил Мастерс. Он впервые слышал эту аббревиатуру, но ничего хорошего она не предвещала. Явно еще одно сборище назойливых одержимых чудаков, скрупулезно вычитывающих всю печатную продукцию, будь она марсианской или доставленной с Земли.

- "Блюстители сохранения подлинности памятников материальной культуры вообще", - расшифровал Брэндис. - У меня при себе оригинальное земное издание "О природе вещей" - в переводе Драйдена, как и ваш местный вариант.
Тон его речи делал слово "местный" синонимом "второсортного", будто бы издательству, которое возглавлял Мастерс, и вовсе не следовало бы печатать книг.


- Рассмотрим же чужеродные вставки. Прошу вас сначала ознакомиться с моим изданием, текст которого верен, - с этими словами он положил на стол довольно потрепанный отпечатанный на Земле фолиант, раскрытый на нужной странице, - а затем, сэр, с тем же отрывком в вашем издании.
Рядом со старинной книжечкой в голубой обложке лег солидный подарочный обелисковский экземпляр в переплете из вубошкуры.


- Позвольте, я приглашу редактора, - сказал Мастерс, и обратился по интеркому к мисс Хэнди:
- Попросите, пожалуйста, Джека Снида зайти ко мне.
- Да, мистер Мастерс.


- Я приведу несколько строк из стихотворного перевода, который считается образцово точным, сказал Брэндис, смущенно откашлялся и стал читать вслух:


Оставят нас боль и печаль навек.
Пусть даже небо рухнет в воды рек,
Кто умер - глух и нем и недвижим,
Бесчувственной материей лежит.


- Мне хорошо знакомы эти строки - отрывисто сказал Мастерс, уязвленный тем, что его поучают, как ребенка.
- Но вместо этого четверостишия, - продолжал Брэндис, - в вашем издании обнаруживается совершенно другое, бог знает кем написанное. Сейчас.


Он взял в руки роскошный подарочный экземпляр, отыскал нужную страницу и стал читать:


Оставят нас боль и печаль навек.
Сего не разумеет человек.
О смерти знать достаточно одно -
Блаженство вечное нам всем предрешено.


Вперившись в Мастерса глазами, Брэндис резко захлопнул книгу.


- И что самое неприятное, - сказал он, - смысл этих строк противоречит самой идее книги. Откуда они взялись? Кто-то должен был написать их, но Драйден этого не делал, как и сам Лукреций.
Он так сверлил Мастерса взглядом, будто считал горе-автором его лично. В это время открылась дверь и вошел Джек Снид, редактор.


- Всё так, - смиренно сказал он начальнику. - И это не единственное изменение - я нашел их около тридцати, начав заново вычитывать текст после того, как повалили эти письма. А теперь, принявшись за другие выпущенные в этом квартале книги, обнаружил и в них подобные правки.
- Но ведь вы последним проверяли текст перед отправкой наборщикам. Тогда неточностей не было? - спросил Мастерс.
- Ни единой, - ответил Снид, - их не было и в гранках, которые я вычитывал самолично. Исправления появились уже в готовых книгах, как ни сложно в это поверить. Точнее, только в той части тиража, что выпущена в переплетах из вубошкуры с золотым тиснением. Экземпляры в обычной картонной обложке в полном порядке.


Мастерс удивленно заморгал.
- Так ведь страницы у них одинаковые, они печатались вместе. Мы вообще не планировали выпуск подарочных изданий, отдел распространения предложил переплести полтиража в вубошкуру в самый последний момент.
- Мне думается, - сказал Джек Снид, - нам надо детально изучить, что же такое вообще эта марсианская вубошкура.


Через час пошатывающийся, измученный Мастерс в присутствии Джека Снида беседовал с Лютером Саперстайном, торговым агентом "Флолесс инкорпорейтед", фирмы-поставщика кожи и меха. Именно у них была приобретена вубошкура для переплетов.


- Объясните для начала, что такое вубошкура, - отрывисто и по-деловому начал Мастерс.
- Отвечая на ваш вопрос в двух словах, это шкура марсианского вуба, - сказал Саперстайн. - Вряд ли это о многом вам говорит, господа, но пусть это будет отправной точкой, простым непреложным фактом, на котором уже можно строить более детальное обсуждение. Чтобы вам было проще, расскажу немного о самих вубах.

Их шкура так высоко ценится в частности потому, что достать ее очень сложно - вубы погибают крайне редко. Даже старую или больную особь практически невозможно убить, но если и удастся, в её шкуре продолжит теплиться жизнь. Это свойство во сто крат повышает пригодность материала для использования в интерьере или, как в вашем случае, создания долговечных износостойких книжных переплетов.


Саперстайн всё не замолкал. Мастерс при этом вздыхал, уставившись в одну точку, а сидящий рядом молодой редактор с мрачным выражением на обычно живом лице делал какие-то небольшие заметки.


- Когда вы к нам обратились - продолжал агент, - причем, напоминаю, сами, без всякой инициативы с нашей стороны, мы доставили вам самые лучшие, отборные шкуры из наших обширных запасов. У этого живого материала неповторимое естественное сияние; ни на Земле, ни на Терре, нашей родине, не найдешь ничего похожего. Будучи поцарапанным или разодранным, он самовосстанавливается, а ворс его со временем становится всё гуще и гуще, что сделает ваше издание еще роскошнее и повысит спрос на него. А лет через десять ценность этих густоворсистых переплетов будет...
- Значит, шкура живая, - оборвал его Снид. - Занятно. А эти вубы, по вашим словам, так ловки, что практически неубиваемы.


Он бросил быстрый взгляд на Мастерса и продолжил:
- Каждое из тридцати с лишним исправлений в тексте издания касается темы бессмертия. Лукреция правят однообразно: там, где он пишет о том, что люди смертны, и не имеет значения даже, если они смогут обрести другую жизнь после смерти - ведь в любом случае не будут помнить жизни прошлой, - появляется чужой текст, в котором из тех же предпосылок делается абсолютно другой вывод, полностью противоречащий позиции автора. Понимаете, что происходит? Философские взгляды чертова вуба перекрывают в книгах чужие. Вот и всё.
Оборвав свой монолог, он снова принялся накарябывать что-то на листочке.
- Но как же шкура, даже бессмертная, может менять содержание книги? - подал голос Мастерс. - Текст напечатан, листы обрезаны, склеены, сшиты.... Бессмыслица какая-то! Даже если поверить, что дурацкая переплетная шкура и правда живая, в чем я сильно сомневаюсь.
Он уставился на Саперстайна.
- Откуда она получает энергию, если жива?
- Питается взвешенными в воздухе мельчайшими частичками пищевых продуктов, - спокойно ответил тот.


Мастерс поднялся со стула и выпалил:
- Идем отсюда, это просто смешно.
- Частички проникают через дыхательные поры, - важно и даже с легким укором пояснил Саперстайн.


Продолжая сидеть, Джек Снид просмотрел свои записи и задумчиво произнес:
- Некоторые переделки просто поразительны. Порой отрывки текста полностью меняются, как и смысл, вложенный в них автором, - так вышло с произведением Лукреция, - в других же случаях, когда исходный текст в меньшей степени противоречит концепции вечной жизни, исправления, если можно их так назвать, точечны и едва заметны. Но по-настоящему интересно вот что: имеем ли мы дело с субъективным мнением или же вуб знает, о чем говорит? Взять хоть поэму Лукреция - она прекрасна и интересна, если иметь в виду поэтическую составляющую. Если же говорить о философской, она может быть ошибочной. Не мне судить, я простой редактор, и книг не пишу. Редактор, если он хорош, вообще не позволяет себе менять текст автора по собственному усмотрению. А этот вуб, то есть его остаточная шкура, именно этим и занимается.


Когда Снид умолк, Саперстайн спросил:
- Что-нибудь значимое он написал, интересно знать?