Не в их обложке

Филипп К. Дик

- Я не хочу его видеть, мисс Хенди. Статья уже находится в печати. Если есть ошибка в тексте, сейчас мы не сможем сделать с этим уже ничего, - произнёс раздраженно пожилой, рассерженный президент компании «Обелиск Букс».

- Но, мистер Мастерс, - отвечала мисс Хенди, - это настолько важная ошибка, сэр. Если он прав. Мистер Брендис заявляет, что целая глава _ _.

- Я читал его письмо. Я также разговаривал с ним по видеофону. Я знаю, что о чём он говорит. - Мастерс прошёлся к окну своего офиса, уныло разглядывал бесплодную, засушливую, испорченную кратерами поверхность Марса, которую он заверял столько десятилетий. Пять тысяч копий напечатаны и упакованы, думал он. И из этого, половина отпечатана в золотом марсианском мехе уаба. Наиболее элегантный, дорогостоящий материал, которым мы располагали. Мы тратили деньги на такое издание, и теперь вот это.

На столе лежала копия поэмы Лукреция «О природе вещей», в величественном, выдающимся переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс гневно перелистывал белые страницы. «У нас есть кто-нибудь на Марсе, кто знает перевод такого древнего текста также хорошо?» - размышлял он. И человек, ожидающий в соседнем офисе, был только одним из восьми учеников, кто написал или сообщил «Обелиск Букс» о спорном отрывке.

Спорном? Там не было никакого спора, восемь местных школьников, изучающих латынь, были правы. Вопрос был в том, чтобы просто заставить их отступать тихо, чтобы они забыли, что когда-либо читали издание «Обелиска» и обнаружили там обсуждаемый в отрывок.

Нажав кнопку переговорного устройства, Мастерс сказал своему секретарю: «Хорошо, пусть войдёт». Иначе этот человек никогда не уйдет, его письмо останется внутри организации. Школьникам вообще понравилось это, им казалось, что они имеют безграничное терпение.

Дверь открылась, и вошёл высокий, седовласый мужчина, одетый в старомодные очки Земного стиля с портфелем неясной формы в руке.
- Спасибо Вам, мистер Мастерс, - сказал он, войдя внутрь. - Дайте мне объяснить, почему моя организация считает данную ошибку столь важной. - Он присел возле стола, живо раскрыл свой портфель. - Мы все из колониальной планеты. Все наши ценности, нравы, артефакты и традиции пришли к нам с Земли. ВОДАФЭГ считает, что печать этой книги…

- ВОДАФЭГ?, - перебил Мастерс. Он никогда не слышал об этом раннее, несмотря на это он ворчал. Очевидно, это одно из многих бдительных причудливых принадлежностей оборудования, которым сканируется всё, что печатается, либо просвечивается локально здесь на Марсе или что прибывает с Земли.

- Надзиратель над искажением и забытыми артефактами в целом, - объяснил Брендис название компании. - У меня с собой достоверное, правильное Земное издание поэмы «О природе вещей» -- в переводе Драйдена, так же, как и ваше местное издание. Его ударение на слове «местное» заставило это слово звучать неискренне и посредственно, как будто, «Обелиск букс» совершили что-то сомнительное в издании книг вообще, размышлял Мастерс. - Дайте нам подумать над недостоверными искажениями. Вам нужно сперва изучить мою копию - - . Он положил потрепанную, старую, изданную на Земле книгу. - - в которой это написано правильно. - И потом, сэр, копия вашего собственного издания, тот же отрывок. - Кроме маленькой древней консервативной книжки, он положил одну из красивых, огромных, отделанных в меховом переплёте вышедших копий «Обелиск букс.

- Позвольте мне пригласить сюда моего редактора текста, - сказал Мастерс. Нажав кнопку связи, он сказал мисс Хенди, - попросите Джека Снида зайти сюда, пожалуйста.

- Конечно, мистер Мастерс.

- Чтобы процитировать правильное издание, - сказал Брендис, - у нас есть метрическая интерпретация Латыни, как положено. «Гм»,- он прочистил свое горло самостоятельно, после чего произнес громко:

С чувством сожаления и боли мы будем свободны.

Мы не будем чувствовать, потому что нас не будет.

Мы затеряны сквозь земли в морях и моря в небесах,

Нам не следует двигаться, мы должны быть выброшены.

- Я знаю этот отрывок, - категорически произнёс Мастерс, чувствуя раздражение. Брендис разговаривал с ним так, как будто тот был ребёнком.

- Этого четверостишия, - начал Брендис, - нет в вашем издании, и следующий ложный отрывок - - Бог знает какой первоисточник - -появится в этом месте. Разрешите мне. Он взял в руки роскошную, отделанную мехом уаба копию издательства «Обелиск», пролистал, нашел это место, затем начал читать.

С чувством сожаления и боли мы будем свободны;

Человек, который связан с Землей, не может обучать или видеть.

Однажды умершие, мы измеряем глубину морей, подводим итог из этого:

Наше граница с Землей извещает о безграничном счастье.

Ослепив Мастерса, Брендис шумно закрыл обшитую мехом уаба книгу. - Что больше всего раздражает, - сказал Брендис, - это то, что этот отрывок проповедует сообщение диаметрально противоположное всей книге. Как это произошло? Кто-то должен был написать это. Драйден не писал этого - - Лукреций тоже. Брендис взглянул на Мастерса как будто думая, что лично Мастерс сделал это.

Дверь офиса открылась, и вошёл Джек Снид, сотрудник организации, редактор текста.
- Он прав, - сказал он послушно своему начальнику. - И это единственное изменение в тексте из тридцати или около того. Я прошарил всю книгу с тех пор, как стали приходить письма. И теперь я работаю над последним каталогом статей во всём списке. - добавил он, похрюкивая. - Я уже нашёл изменения в нескольких из них.

- Вы были последним редактором текста, который вычитывал корректуру этого варианта, прежде чем он попал к наборщикам. Были ли ошибки в нём тогда? - спросил Мастерс.
-Ни одной, - ответил Снид. – И я лично вычитывал верстатки, там аналогично не было ошибок. Изменения не появлялись до окончательных переплетенных вариантов книг, вышедших в свет -- если это имеет какое-то значение. И что примечательно, те переплетены в золоте и мехе уаба. Постоянные издания в твердом переплете – все в порядке.

- Но они все одного издания. Они вышли в печать вместе. На самом деле мы изначально не планировали эксклюзивное, дорогостоящее оформление. Это было то, что мы недавно обсуждали, и компания предлагала половину экземпляров издать в мехе уаба. - подмигнул Мастерс

- Я думаю, - сказал Джек Снид, - нам предстоит осуществить закрытую исследовательскую работу по теме марсианского меха уаба.

Час спустя стареющий, ковыляющий Мастерс, в сопровождении редактора текста Джека Снида, присел лицом к Лютеру Саперштейну, бизнес агенту фирмы по доставке кожи корпорации «Безупречность». Отсюда «Обелиск Букс» получала мех уаба, которым были покрыты книги издательства.

- Во-первых, - Мастерс спросил оживленным, профессиональным тоном, - что такое мех уаба?

- В основном, - отвечал Саперштейн, - в том ключе, в котором вы задаёте вопрос, это мех марсианского уаба. Я знаю, джентльмен, что это не скажет вам о многом, но, по крайней мере, это ориентир, постулат, с которым мы должны все согласиться, мы можем начать строить что-то более грандиозное. Чтобы быть более полезным, позвольте мне предоставить вам информацию о природе этого меха. Этот мех ценится так высоко, потому что среди многих причин выделяется одна – это его редкость. Мех уаба редкий, потому что он умирает очень редко. Я полагаю, это неосуществимо - уничтожить какого-нибудь уаба - - даже больного или старого. И, даже если уаб убит, его шкура продолжает жить. Это качество придаёт его уникальную ценность украшению дома, или как в нашем случае, переплетению долговечных, драгоценных книг, рассчитанных продолжать своё существование.

Мастерс вздыхал, тоскливо глядел в окно, в то время как Саперштейн всё бубнил. Молодой, темпераментный редактор текста делал короткие, непонятные записи и хмурился.

- Что мы предлагаем вам, - продолжал Саперштейн, - когда вы обратились к нам - - и запомните: это вы пришли к нам, мы не разыскивали вас -- книги были у нас в отборных, совершенных кожах в нашем огромном складе. Эти живые кожи светились своим уникальным глянцем, ничто на Марсе или на Земле не похоже на них. Если кожа изорвана или поцарапана, она восстанавливает сама себя. Она взращивает себя в течение нескольких месяцев, покрывается более густым мехом, поэтому ваши обложки становятся все более роскошными и пользуются высоким спросом. Десять лет тому назад качество такого густого меха от уабов использовалось для переплетения книг --.

- Таким образом, кожа еще жива? - перебил его Снид, - Интересно. И уаб, как вы сказали, настолько ловок, что его невозможно убить. Он бросил резкий взгляд на Мастерса. – Каждое из тридцати изменений сделает наши тексты и наши книги бессмертными. Переработка Лукреция традиционна, оригинальный текст учит человека временному пребыванию, даже если он будет жить после смерти это не будет иметь значения, потому что у него не будет никакой памяти о его пребывании здесь. В этом месте в тексте измененный новый отрывок откровенно и прямо говорит о будущей жизни, основанной на одном, как вы говорите, полное расхождение с целой философией Лукреция. Вы понимаете, что мы имеем ввиду, не так ли? Осуждаемую философию уаба основали на том, что написали разные авторы. Это всё, я закончил. - Он прекратил говорить, и продолжал записи, уже молча.

- Как может кожа, - возразил Мастерс, - продолжать жить вечно и оказывать влияние на содержание книги? Текст уже написан -- страницы обрезаны, тома склеены и прошиты – это тоже является причиной. И даже если переплетение, этой чертовой кожей, в самом деле живое, я едва ли поверю в это. Он сердито посмотрел на Саперштейна. - Если она живая, на чем она продолжает жить?

- Ежеминутные частицы продуктов питания в подвешенном состоянии в атмосфере, - вежливо ответил Саперштейн. - Они прирастают к их ногам, - продолжал он, - Пойдемте, посмотрим, это забавно.

- Кожа вдыхает частицы через свои поры, - сказал Саперштейн горделивым и даже упрекающим тоном.

- Некоторые исправленные тексты превосходны, - сказал Джек Снид задумчиво, изучая свои записи, не став подниматься со своим начальником. – Они варьируются от полностью измененного текста оригинального отрывка – и авторского прочтения – как в случае с Лукрецием, до очень тонких, почти незаметных изменений – если это слово – к текстам более согласованным с теорией всей жизни. Настоящий вопрос в этом. Столкнулись ли мы с просто определенным мнением на особенную форму жизни, или уаб знает о чем он говорит? Поэма Лукреция, например, это очень великая, прекрасная, очень интересная -- как поэзия. Но как философия, может быть она неправильная. Я не знаю. Это не моё дело. Я всего лишь редактирую книги. Я пишу их. Последнюю вещь, которую может сделать хороший редактор – это интерпретировать по-своему, в авторском тексте. Но то, что уаб или, каким-то образом, кожа уаба посылает сообщения, происходит. - Он замолчал теперь.

- Мне было интересно узнать, добавит ли это открытие какой-нибудь ценности, - сказал Саперштейн.