Пребывая вне себя, глава издательства «Обелиск», человек почтенного возраста, раздраженно воскликнул:
- Мисс Хэнди! Я не хочу никого видеть! Книга уже в печати, и если там и есть какая-то ошибка, мы уже ничего не можем сделать!
- Но мистер Мастерс, - продолжала настаивать мисс Хэнди, - это очень важная ошибка. Если только он прав! Мистер Брэндис утверждает, что вся глава...
- Я читал письмо и говорил с ним по видеофону. Я знаю, что он утверждает.
Мастерс подошел к окну кабинета и угрюмо глянул на бесплодную, испещренную кратерами поверхность Марса, которую ему приходилось наблюдать вот уже несколько десятков лет. Пять тысяч экземпляров! Половина из которых переплетена в марсианский вабий мех, инкрустированный золотом, самый изысканный и дорогой материал, который удалось найти. «Обелиск» и так уже несет убытки на этом издании, а теперь еще и это...
Барни Мастерс со злостью схватил со стола книгу, «De Rerum Norma» Тита Лукреция в благородном классическом переводе Джона Драйдена, и принялся листать хрустящие белые страницы. Кто бы мог подумать, что на Марсе найдутся знатоки древнего текста! И сейчас в приемной ожидает один из восьми, написавших в «Обелиск» о спорном отрывке. Спорном? Да никто и не спорит, восемь местных знатоков латыни правы! Нужно просто по-тихому, без шума дать им выпустить пар и забыть о том, что они вообще читали издание «Обелиска» и нашли какой-то непонятный искаженный отрывок. Мастерс положил палец на кнопку связи.
- Хорошо. Впустите его, - сказал он секретарше. А что ему остается делать? Иначе этот книжный червь никогда не уйдет. Знатоки они такие, их терпение бесконечно.
Дверь открылась, и в проеме нарисовался высокий седой человек с портфелем в руке и в старомодных очках, какие были в ходу на Терре.
- Спасибо, мистер Мастерс. Позвольте объяснить, почему моя организация считает эту ошибку настолько важной, - он сел за стол и поспешно расстегнул портфель. - Видите ли, наша планета — колония. Все наши традиции, нравы, различные культурные явления берут начало на Терре. ОНИКУЯ считает ваше издание...
- ОНИКУЯ? - перебил Мастерс. Он тяжело вздохнул, хотя в первый раз слышал это название. Наверняка какое-то сборище повернутых фанатиков, которые досконально проверяют все, что издается хоть на Терре, хоть здесь, на Марсе.
- Общество Надзора за Искажением Культуры и Уникальных Явлений, - пояснил Брэндис. - У меня с собой подлинное терранское издание «De Rerum Norma» в переводе Драйдена, как и ваше, местное издание, - он так произнес слово «местное», что Мастерсу показалось, будто «Обелиск» совершает преступление уже тем, что вообще печатает книги. - Давайте рассмотрим инородные искажения. Пожалуйста, изучите сперва мой экземпляр, - он положил перед Мастерсом старую потрепанную терранскую книгу, - а затем ту же страницу в вашем издании, - и рядом с невзрачной синей книжицей он положил огромный роскошный фолиант в переплете из вабьего меха, напечатанный «Обелиском».
- Позвольте, я приглашу нашего редактора, - Мастерс нажал кнопку связи. - Мисс Хэнди, попросите Джэка Снида зайти ко мне.
- Конечно, мистер Мастерс, - донеслось из динамика.
- Стихотворный перевод с латыни в правильном тексте звучит следующим образом, - Брэндис театрально откашлялся и начал читать:
- С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
И никаких ощущений у нас не пробудится больше,
Даже коль море с землей и с морями смешается небо.
- Я знаю этот отрывок, - резко оборвал Мастерс. Его задело, что этот зануда смеет его поучать, как маленького ребенка!
- Эта строфа, - невозмутимо продолжал Брэндис, - в вашем издании отсутствует. Зато на ее месте наличествует подложная, Бог знает кем придуманная, строфа. Позвольте, я прочту.
Брэндис поднял со стола шикарный экземпляр в переплете из вабьего меха, пробежался пальцем по странице, нашел нужное место и зачитал:
- С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
Только по смерти земной глубину бытия постигаем,
Свободны от уз, пребываем мы в вечном блаженстве.
Пристально глядя на Мастерса, Брэндис закрыл книгу, переплетенную в мех марсианского ваба.
- Больше всего раздражает, что идея этой строфы абсолютно противоречит всему остальному тексту, - заметил Брэндис. - И откуда он взялся? Ведь кто-то же его написал. Не Тит Лукреций, и не Джон Драйден...
Брэндис смотрел на Мастерса так, будто был уверен, что это написал он.
Дверь открылась, и в комнату вошел редактор «Обелиска» Джон Снид.
- Он прав, - покорно согласился Снид, - и это лишь одно изменение из тридцати или около того. Как только начали поступать эти письма, я проштудировал текст, а теперь взялся и за другие наши недавние издания из осеннего каталога. Там тоже есть искажения.
- Вы — последний, кто читал текст перед отправкой в набор. На этом этапе искажения были? - поинтересовался Мастерс.
- Никак нет, сэр, - отрапортовал Снид. - И я лично проверил гранки, там искажения тоже отсутствуют. Они появляются только в конечных переплетенных экземплярах, если в этом есть какой-нибудь смысл. Даже, точнее, в тех экземплярах, которые переплетены в вабий мех, инкрустированный золотом. В обычных бумажных экземплярах все в порядке.
- Но это ведь одно издание. Они выходят из-под одного и того же пресса, - непонимающе пробормотал Мастерс, - Изначально, мы вообще не планировали эксклюзивный дорогой переплет. В последний момент отдел маркетинга предложил переплести половину экземпляров в марсианский вабий мех.
- Похоже, нам придется провести тщательное расследование на предмет этого вабьего меха.

Час спустя стареющий Мастерс в компании Снида сидел напротив Лютера Саперстейна, агента по продажам меховой фирмочки, принадлежащей корпорации «Совершенство», у которой «Обелиск» заказывал вабий мех для переплета.
- Во-первых, - по-деловому начал Мастерс, - что такое марсианский вабий мех?
- По сути, в том смысле, в котором задан вопрос, это мех вабов, обитающих на Марсе. Я понимаю, что, само по себе, это утверждение не дает вам никакой новой информации, но, по крайней мере, мы все можем с ним согласиться, а дальше, отталкиваясь от него, придем к чему-то более внушительному. Чтобы вам было лучше понятно, позвольте просветить вас на счет природы самих вабов. Вабий мех, кроме прочего, ценен еще и по той причине, что он очень редок. А редок он, потому что вабы весьма редко умирают. Имеется в виду, что очень трудно, практически невозможно убить ваба, даже старого и больного. И даже если ваба убить, его шкура продолжает жить. Именно это качество делает вабий мех наиболее подходящим материалом для украшения интерьеров или, как в вашем случае, для переплета ценных книг, которые будут храниться веками.
Мастерс вздохнул и тупо уставился в окно. Сидящий рядом Снид с тяжелым угрюмым выражением лица аккуратно конспектировал речь Саперстейна.
- Когда вы к нам пришли — прошу заметить, это вы к нам пришли, мы вас не искали, - продолжал бубнить Саперстейн, - мы снабдили вас самыми лучшими, исключительными шкурами из нашей богатой коллекции. Эти шкуры сами по себе произведение искусства. С ними ничто не сравнится ни здесь, на Марсе, ни дома, на Терре. Если их порвать или поцарапать, они через пару месяцев восстановятся. Со временем мех будет расти все гуще и длиннее, а книги, переплетенные в него, станут комфортнее и приобретут в цене. Через десять лет качество меха...
- Интересно, - перебил Снид, - то есть шкура все еще жива, а вабы такие проворные, что их, как вы говорите, практически невозможно убить, - он бросил взгляд на Мастерса. - Каждое из тридцати с лишним искажений в текстах наших книг касается бессмертия. Случай с Лукрецием типичен. Оригинальный текст учит, что человек не вечен, что даже если он будет существовать в каком-то виде после смерти, то утратит всю память о предыдущей жизни. Подложная же строфа говорит о последующей жизни, основанной на настоящей, что, как вы правильно заметили, полностью противоречит философии Лукреция. Вы понимаете, что мы наблюдаем? Чертова философия ваба перекрывает мнение различных авторов. Так оно и есть! - Снид резко замолчал и тихо продолжил царапать свои записи.
- Как может шкура, даже вечно живущая, изменить содержание книги? - возмутился Мастерс. - Текст уже напечатан, страницы разрезаны, склеены и сшиты. Это же уму непостижимо! Даже если переплет, эта чертова шкура, на самом деле жив, - он глянул на Саперстейна. - Если шкура жива, чем она питается?
- Мельчайшими питательными частицами, растворенными в атмосфере, - вежливо пояснил Саперстейн.
- Пойдем отсюда, это какой-то бред, - Мастерс поднялся и собрался уходить.
- Они вдыхают частицы через поры, - убедительным тоном добавил Саперстэйн.
Но Джэк Снид не спешил последовать за начальником. Он внимательно изучал свои записи и задумчиво бормотал.
- Некоторые тексты просто восхитительны. Они могут быть как полной противоположностью исходного отрывка, как в случае с Лукрецием, так и легкими, почти незаметными правками, приводящими текст в согласие с идеей вечной жизни. Но главный вопрос во всей этой истории — с чем мы столкнулись, просто ли это мнение некоторой формы жизни, или вабы знают, о чем говорят? Например, поэма Лукреция, конечно, прекрасна, изящна, интересна, но, возможно, только как поэзия, а как философия неверна. Я не знаю. Это, конечно, не мое дело. Я только редактирую книги, не пишу их. Для редактора последнее дело править авторский текст в соответствии со своими идеями. Но ведь именно это каким-то образом делают вабы, или вабьи шкуры.
Он замолчал, а Саперстейн произнес.
- Я бы хотел знать, привнесли ли они в тексты что-то ценное.