- Мне не о чем с ним говорить, мисс Выручай. Книга уже в типографии, и если в тексте ошибка, теперь поздно что-либо исправлять, - рявкнул пожилой директор «Обелиск Букз».

- Но мистер Мастерз, это очень важно. Если мистер Брэндис прав, понимаете, целая глава…

- Знаю, я читал его письмо и общался с ним по видеофону, - Барни Мастерз подошел к окну и мрачно посмотрел на сухой, изуродованный кратерами пейзаж Марса, окружавший его многие десятилетия. Подумать только, пять тысяч экземпляров отпечатаны и переплетены, и из них половина отделана золотым тиснением и мехом марсианского ваба, самым лучшим и дорогим из всех известных материалов. Издание и без того влетело им в копеечку, а теперь еще и это.

Он взял со стола экземпляр «О природе вещей» Лукреция в возвышенном благородном переводе Джона Драйдена и раздраженно перелистал хрустящие белые страницы. Кто бы мог подумать, что на Марсе кто-то так хорошо знает настолько древний текст! Хуже того, человек, ожидавший в приемной, был лишь одним из восьми читателей, обратившихся в «Обелиск Букз» по поводу сомнительного отрывка. Да и не было никаких сомнений, восемь местных латинистов были правы. Оставалось только от них отделаться, убедить забыть о том, что они прочли издание «Обелиска» и выискали эту ошибку. Нажав кнопку селектора, Мастерз связался с секретарем:

- Ладно, пусть войдет.

Другого выхода не было, таких, как этот, с места не сдвинешь. Уж в чем, а в настойчивости с учеными тягаться бесполезно.

Дверь открылась, и показался высокий седой мужчина в старомодных очках, вроде тех, что носят на Терре, и портфелем в руках.

- Здравствуйте, мистер Мастерз. Позвольте объяснить, почему наша организация придает значение подобным ошибкам, - он сел к столу и резким движением открыл портфель. – Мы все-таки колониальная планета. Все ценности, традиции, предметы искусства и обычаи приходят к нам с Терры. ЧТОЗА считает ваше издание…

- ЧТОЗА? – простонал Мастерз. Он слышал это название впервые, но оптимизма оно не внушало. Наверняка очередной отряд бдительных маньяков, отслеживавших всю печатную продукцию, марсианскую и завезенную с Терры.

- Честное Товарищеское Общество Защищающее Артефакты, - пояснил Брэндис, - У меня с собой копия подлинного и достоверного издания «О природе вещей», перевод Драйдена, который вы издали на Марсе, - в его устах Марс прозвучал как что-то пошлое и второсортное, как будто, показалось Мастерзу, «Обелиск Букз» вообще запрещалось печатать книги, - Давайте ознакомимся с фрагментом, отсутствовавшим в оригинале. Вам придется сначала прочесть мой экземпляр с подлинным вариантом, - он положил перед Мастерзом старую потрепанную книгу, напечатанную на Терре, открыв ее на нужной странице, - и затем, ваш собственный, тот же самый отрывок, - рядом с древней голубой книжицей на стол лег роскошный том в переплете из шкуры ваба, издание «Обелиск Букз».

- Лучше нам пригласить сюда редактора, - предложил Мастерз. Нажав нужную кнопку, он связался с мисс Выручай, - Будьте добры, попросите зайти Джека Снида.

- Хорошо, мистер Мастерз.

- В оригинале мы видим следующий метрический перевод с латыни. Кхе-кхе, - Брэндис смущенно прокашлялся и начал читать вслух:
«От горя и боли станем свободны отныне,
Не будет чувств, нас самих не будет в помине.
Пускай земля в морях, моря на небе сгинут,
Не сдвинемся с места, нас сами отринут».

- Я знаю этот отрывок, - резко оборвал его Мастерз, досадуя, что с ним говорят, как с ребенком.

- Этого катрена нет в вашем издании, вместо него неизвестно откуда появилось вот что. Позвольте, - Брэндис взял драгоценный том «Обелиска», пролистал его, и, найдя нужный отрывок, зачитал:
«От горя и боли станем свободны отныне,
Того не понять, не постичь земному мужчине.
Поддавшись смерти, обрушим бездонные воды,
Пределы земли возвестят о блаженстве свободы».

Он громко захлопнул дорогущий том, пристально глядя на директора.

- Больше всего нас беспокоит то, - продолжил Брэндис, - что смысл этого катрена противоречит идее всей книги. Откуда он взялся? Его кто-то написал, но точно не Драйден и не Лукреций, - он посмотрел на Мастерза так, как будто подозревал его лично.

Дверь в кабинет открылась, и вошел редактор издательства Джек Снид.

- Все правильно, - подтвердил он, - И это лишь одна поправка, а в тексте их порядка тридцати. Я перерыл всю книгу, когда письма только начали приходить, и теперь приступил к другим изданиям из последнего осеннего каталога. В некоторых из них я тоже нашел изменения.

- Ты последний держал в руках текст, прежде чем его сдали в набор. Тогда были ошибки?

- Ни одной. Я лично вычитывал гранки, изменений не было. Они появились только после того, как последние экземпляры заключили в переплет, и что интересно, именно в томах, отделанных шкурой ваба и золотом. Обычные книги в картонном переплете не изменились.

- Но издание одно и то же, - возразил Мастерз, - Все книги печатали вместе. Мы ведь поначалу даже не планировали выпускать экземпляры в эксклюзивных дорогих обложках, буквально в последний момент отдел реализации предложил переплести половину тиража шкурой ваба.

- Думаю, нам следует подробно исследовать свойства меха марсианского ваба, - заявил Снид.

Уже час спустя престарелый директор вместе с редактором сидели в кабинете Лютера Саперштейна, представителя корпорации «Совершенство», фирмы-поставщика, у которой «Обелиск Букз» закупили шкуру ваба для переплета своих книг.

- Для начала объясните, что же такое эта вабовая шкура, - начал Мастерз бодрым деловым тоном.

- Ответ на ваш вопрос очевиден, - ответил Саперштейн, - это шкура марсианского ваба. Господа, я понимаю, это звучит банально, но так, по крайней мере, у нас есть точка отсчета, неоспоримый постулат, от которого можно перейти к более любопытным фактам. Было бы разумнее сначала просветить вас по поводу природы самого ваба. Его шкура ценится так высоко не только из-за своих свойств, но еще и потому, что она очень редкая. Вабы почти никогда не умирают, убить их можно с трудом, даже самых старых и больных. Если ваба все же удастся прикончить, шкура его продолжит жить. Благодаря этому качеству она незаменима для отделки жилищ, или, как в вашем случае, для прочного переплета особо ценных книг.

Саперштейн не переставал бубнить, и Мастерз вздохнул и тоскливо уставился в окно. Джек все это время делал записи у себя в блокноте, и угрюмое выражение не сходило с его молодого энергичного лица.

- Когда вы к нам обратились, и помните: это вы нас нашли, не мы вас, - подчеркнул Саперштейн, - Мы поставили вам отборные безупречные шкурки из наших обширных запасов. Эти живые шкуры сами по себе излучают бесподобный свет, с ними ничто не сравнится ни на Марсе, ни на родной Терре. В случае повреждения, они восстанавливаются самостоятельно, и со временем шерсть становится все гуще так, что обложки ваших книг становятся все роскошнее, привлекая все больше покупателей. Через десять лет качество ворса…

-Значит, шкура еще жива, - перебил его Снид, - Поразительно. И вы говорите, что ваб настолько проворен, что его практически невозможно убить, - он бросил взгляд на Мастерза, - Все до единого изменения, внесенные в наши книги, касаются бессмертия. Исправления в тексте Лукреция символичны. В оригинале говорится о бренности человеческого существования, о том, что жизнь после смерти была бы бессмысленна, потому что память о настоящем не сохранится. В поддельном отрывке прямо говорится о будущей жизни, основанной на настоящей, что полностью противоречит всей философии Лукреция. Вы понимаете, что это значит? Чертов ваб забивает своими взглядами идеи авторов. Вот как все обстоит, - он замолчал и продолжил писать что-то в блокноте.

- Как шкура, - не мог взять в толк Мастерз, - даже бессмертная, может повлиять на содержание книги? Нонсенс! Текст уже напечатан, страницы разрезаны, склеены и прошиты. Даже если эта проклятая обложка и вправду живая, чему я никогда не поверю, - он многозначительно посмотрел на поставщика, - Если она живая, то должна чем-то питаться.

- Мельчайшими частицами пищи, витающими в атмосфере, - любезно пояснил Саперштейн.

- Это просто смешно, - директор встал, собираясь уходить.

- Она вдыхает их через поры, - ответил Саперштейн с достоинством и некоторым осуждением.

Поглощенный своими записями, Джек не сдвинулся с места.

- Некоторые изменения просто восхитительны. Какие-то из них полностью противоречат оригинальному отрывку и идее автора, как в случае с Лукрецием, а другие представляют собой едва заметные поправки, если их так можно назвать, к текстам, поддерживающим идею о вечной жизни. Вопрос в том, столкнулись ли мы всего лишь с мнением одного существа, или ваб знает что-то, чего не знаем мы. Например, великая, прекрасная и занимательная с точки зрения поэзии поэма Лукреция с философской точки зрения может оказаться неверной. Не знаю. Не моя работа в этом разбираться. Я не пишу книги, я их только правлю. Хороший редактор никогда не станет вмешиваться в авторский замысел, но именно этим занимается ваб, или то, что от него осталось, - Снид замолчал.

- Интересно, какова ценность этих поправок, - проговорил Саперштейн.