Not by its Cover
(Phillip K. Dick)


Желчь в голосе главы «Обелиск Букс» свидетельствовала о том, что старик опять недоволен.


- Не собираюсь я с ним встречаться, мисс Хенди. Не важно, с ошибкой или нет, но книга уже в печати. Поезд ушел! Мы тут бессильны что-либо сделать!


- Но, мистер Мастерс, ошибка ошибке рознь, и если он прав, то выходит, целая глава…


- Да читал я его письмо! Мы даже беседовали по видеотелефону: знаю, к чему он клонит. – Сделав несколько шагов, мужчина, в который раз за многие годы, угрюмо посмотрел из окна своего офиса на однообразный, усеянный кратерами ландшафт. Марс!


«Тираж - пять тысяч! – рассуждал он. - Из них половина в тисненной золотом обложке из самого дорого и качественного материала - меха марсианского ваба! Цена проекта и так зашкаливает, а тут еще и это!»


Взяв со стола образец книги «Лукреций. О природе вещей» в переводе благородного рыцаря пера Джона Драйдена [1] и пошелестев белоснежными страницами, Мастерс насупил брови.


«Ну кто мог подумать, что на Марсе есть умники, которые хорошо знают такую древность?» - спрашивал он себя.


Из восьми человек, что названивали и забрасывали письмами офис издательства по поводу спорного момента в книге, один сейчас ожидал в приемной.


Спорного? Нет, дискуссии не получилось, потому что правда все равно была на стороне местных филологов-латинистов. Вопрос стоял лишь, как убедить их скорей забыть про прочитанную новинку и найденное несоответствие оригиналу, и разойтись миром.


Коснувшись кнопки вызова на столе, директор обратился к секретарю приемной:


- Хорошо, пригласите его ко мне.


А иначе от них не отделаешься. Такие как он будут «дежурить» под окнами до посинения: ученые есть ученые - терпения им не занимать.


Дверь распахнулась, и вошел высокий, седой мужчина в старомодных очках «Терра-стайл» и портфелем в руке.


- Спасибо за аудиенцию, мистер Мастерс. Позвольте вам объяснить, почему подобная ошибка на наш взгляд считается серьезной. – Он опустился в кресло и ловко расстегнул портфель.


- Мы за стопроцентно колониальный статус. Потому что всеми культурными ценностями, традициями и обычаями Марс обязан Матушке-земле! БПМФИНС считает, что, выпустив эту книгу, вы…


- БПМФИНС? – прервал его Мастерс. Он никогда не слышал ничего подобного, но ему едва не поплохело: все ясно, очередное сборище фанатиков энтузиастов, мимо неусыпного «ока» которого не проскочит ни одно издание – не важно, прибыло оно с Земли или напечатано на Марсе.


- «Борцы против массовых фальсификаций и искажений наследия старины», - пояснил Брендис. – У меня с собой подлинный, земного происхождения и документально точный вариант того, что в здешних краях вами издано как перевод Драйдена.


Из уст филолога «в здешних краях» прозвучало с намеком на нечто второсортное и непотребное.

«Ну давай скажи еще, - подумал Мастерс, - что выпускать книги – большой грех!»


- Поговорим о вольном обращении с оригиналом. Но сначала, настаиваю, прочтите вот это. – И он положил на стол видавшую виды «земную» копию сочинения, открытую на нужной странице. - Этот образец без изъянов. А вот тот же самый отрывок, но из вашей версии книги. – Возле миниатюрного, посиневшего от времени «наследия старины», «ощетинившись» шерстью ваба, плюхнулся красавец гигант с логотипом «Обелиск Букс».


- Давайте-ка пригласим сюда нашего редактора, - предложил директор, по внутренней связи передав распоряжение мисс Хенди: - Будьте добры, попросите ко мне Джека Шида.


- Хорошо, мистер Мастерс.


- Хочу процитировать вам вариант, где ни поэтическая форма, ни содержание не противоречат оригиналу, гм. - Немного смутившись, мужчина прокашлялся, и затем громко озвучил текст:


Что жизнь возможна без страданий – ложь,
Не чувствуешь боль – значит не живешь.
Вне гор, морей и голубых высот
Движения нет, лишь хаос смерть несет.


Почувствовав себя уязвленным, что ему тут лекцию читают, как студенту, Мастерс сухо заметил:


- Я знаю отрывок.


- Так вот вместо этого четверостишия в вашей версии присутствует бог весть откуда взявшийся вымысел! Вы мне позволите. - Ухватив свежеизданный образец за «мохнатую», «утепленную» обложку, ученый нашел в книге нужное место, и процитировал:


Что жизнь возможна без страданий – ложь,
Землянин, знай - ты это не поймешь.
Наш путь - бессмертие, бытие – прощай!
Земной наш плен сулит небесный рай.


Правдоискатель захлопнул книгу, всколыхнув ворс на дорогом покрытии, и уставился на своего визави:


- Самое неприятное, что суть содержащегося здесь послания противоречит основной идее книги. Откуда вообще это исправление взялось? Чьих это рук дело? Драйден такое написать не мог, Лукреций [2] - тоже! – Он с укоризной посмотрел на директора, будто последний лично все и придумал.


Когда вошедший редактор «Обелиск Букс» докладывал шефу, казалось, Джек Шид уже со всем смирился:


- Он прав, и это лишь цветочки, ягодки – еще около тридцати изменений в тексте. Я проверил все от корки до корки, когда мы начали получать письма. А просматривая по каталогу нашу недавнюю книжную продукцию, обнаружил еще ряд несоответствий, - угрюмо добавил он.


- Вы последний, кто держал в руках рукопись перед тем, как ее сдали в набор. Ничего странного не заметили?


- Ничего. Я лично читал гранки, и уверяю, там изменений не было. Не знаю, какой в этом смысл, но чудеса происходят, когда появляются уже последние напечатанные экземпляры – если быть более точным, те из них, что в обложках с золотым тиснением и мехом ваба. С образцами, которые в классическом, картонном переплете, - все нормально.


Обескураженный Мастерс захлопал ресницами:


- Но все выпущено единым тиражом в одной и той же типографии! Никто ведь не планировал изначально дорогую, эксклюзивную обложку - отдел продаж рекомендовал нам ее в последнюю минуту, да и то только для половины тиража.


- Неплохо бы выяснить, какую роль во всей этой истории играет мех марсианского ваба, - подытожил редактор.


Ровно час спустя пожилой директор разговаривал в присутствии Джека Шида с Лютером Сейперстайном, торговым агентом фирмы «Флолесс Инкоропорейтед», специализирующейся на поставках кожи. Она обеспечила «Обелиск Букс» материалом для изготовления обложек.


- Просветите для начала, - Мастерс говорил напористо, как опытный переговорщик, - мех ваба, что это?
- Ну, коль вопрос поставлен в лоб, прямо и отвечу: это продукт выделки кожи марсианского ваба, - пояснил Сейперстайн. – Согласен, что это мало о чем говорит, господа, но хоть какой-никакой ориентир, от которого можно плясать дальше. А чтобы было понятней, пара слов о самом животном. Мех цениться потому, что помимо всего прочего он еще и редок. Смертность среди вабов чрезвычайно мала. Дело в том, что убить его, даже больного и старого, почти невозможно. Но и после гибели особи, ее шкура продолжает жить сама по себе. Это качество делает ее не только излюбленной деталью домашних интерьеров, но и, как в вашем случае, украшением уникальных, ценных книг, которым уготована долгая судьба.


Под монотонное бубнение рассказчика директор тяжело вздохнул, и устремил в окно отсутствующий взгляд. Возле него, с мрачным выражением лица, что-то записывал его энергичный, молодой редактор.


- Вы, насколько помнится, сами нашли нас: никто никого силком не тянул! – продолжил агент. – И из огромного ассортимента компании вам предоставили лучшее, отборное сырье. Шкура, в которой теплится жизнь, обладает уникальным светоотражающим свойством. Ничего подобного нет ни на Земле, ни на Марсе. Сколько ни режь, ни царапай ее – она сама себя лечит. Шерсть с каждым месяцем там гуще и гуще, так что ваши книги будут лишь расти в цене, пользуясь все большим спросом. А лет через десять такая книга…


- Живая шкура, говорите? - оборвал его Шид. - Интересно. А ваб так ловок, что не угнаться? – Он неожиданно перевел фокус внимания на босса. – Все тридцать с лишним изменений в текстах наших книг касаются темы бессмертия. Лукреций здесь не оригинален. Он говорит, что мы лишь гости в этом мире и что если и есть жизнь после смерти, то память о прошлом все равно не вернуть. В переделанном же четверостишии утверждается прямо противоположное: о тесной связи между тем, что было до, и тем, что будет после. Теперь понятно, с чем мы столкнулись? Чертовы вабы, через свою шкуру, каким-то образом исказили в книгах философские воззрения писателей: вот с чем мы имеем дело! – Редактор прервался, и молча продолжил делать заметки.


- Как может кожа, - возмутился Мастерс, - (не важно, вечно живущая или нет) повлиять на содержание книги? Ведь текст уже сверстан, напечатан; страницы подклеены и прошиты! Даже если шкура на обложке, будь она неладна, действительно живая (в чем я глубоко сомневаюсь), это какое-то безумие! - и он метнул на Сейперстайна испепеляющий взгляд. – Чем же, по-вашему, она питается?


- Мельчайшими остатками пищи, которые содержатся в воздухе, - вежливо объяснил Лютер.


- Балаган какой-то! Мы уходим, Шид, - сказал директор, поднимаясь с кресла.


- Она поглощает их через свои поры! – перешел в атаку Сейперстайн, в нем наконец взыграла гордость.


Глядя в блокнот, все еще в положении сидя, Джек Шид пытался рассуждать вслух.


- Кое-какие изменения просто завораживают, начиная с полного расхождения (как в случае с Лукрецием) с мыслью автора до еле уловимых корректировок (если так можно назвать) того, что более-менее согласуются с идеей «вечной жизни». Возникает вопрос: перед нами просто взгляд на данную проблему иной формы жизни, или ваб говорит дело? Взять, к примеру, поэму Лукреция. Как поэзия она, конечно, прекрасна, но с философской точки зрения, возможно, и ошибочна. Откуда мне знать? Я в этом деле не спец. Книги пишут писатели, я же их только редактирую. Не хватало мне еще на свою голову лезть в авторский текст. Но вот некий ваб, точнее то, что от него осталось, судя по всему, может себе такое позволить, - заключил он.


- Ну и что нам теперь со всем этим делать? – задался вопросом Сейперстайн.


[1]Джон Драйден (1631 г. – 1700 г.) – английский поэт, драматург, критик.
[2]Тит Лукреций Кар (ок. 99 г. до н. э. – 55 г. до н. э.) – римский поэт и философ.