Необычный переплет
Рассерженный старик-глава издательства «Обелиск Букс» выпалил: «Я не желаю его видеть, мисс Хэнди. Книга уже в печати и, если в тексте допущена ошибка, то уже ничего не поделаешь».
«Но Мистер Мастерс, - сказала Мисс Хенди – это весьма серьезная ошибка. Если он действительно прав. Мистер Брэндис утверждает, что в целой главе…»
«Я читал письмо; к тому же говорил с ним по видеофону. Я в курсе его претензий». Мастерс подошел к окну своего кабинета, уныло вглядываясь в сухую, испещренную кратерами поверхность Марса, которую он лицезрел вот уже не одно десятилетие.
Пять тысяч экземпляров напечатано и переплетено, подумал он. И половина из них - в ценнейшую на Марсе шкуру Вуба. Самый изысканный, дорогой материал, коим мы располагали. Мы уже понесли убытки на тираж, теперь еще и это.
На столе лежал экземпляр книги Лукреция «De Rerum natura»*. В возвышенном, благородном переводе Джона Драйдена**. Барни Мастерс раздраженно начал листать хрустящие белоснежные страницы. «Трудно представить, что кто-то на Марсе знает этот древний текст так отменно?» - размышлял он. А человек, ожидавший во внешнем кабинете – один из восьмерых, кто написал или позвонил в «Обелиск Букс» с желанием оспорить отрывок.
Оспорить? Не было никакого спора. Восемь местных латинистов были правы. Нужно всего лишь убедить их не лезть в это дело, забыть это издание «Обелиск Букс» и этот пресловутый нелепый отрывок.
Нажав на кнопку внутренней связи на своем рабочем столе, Мастерс объявил секретарю: «Так и быть. Пригласите его». Иначе, он не уйдет никогда; обычно люди подобного типа ждут до последнего. Ученые, в большинстве своем, таковы. Кажется, они обладают бесконечным терпением.
Дверь распахнулась, и перед взором Мастерса предстал высокий седовласый мужчина с портфелем в руках и в старомодных земных очках. «Спасибо, Мистер Мастерс. - сказал он, входя в кабинет. - Сэр, позвольте мне объяснить, по какой причине на моей службе считают подобную ошибку столь важной». Он сел за стол и резко расстегнул портфель.
- Все мы, в конце концов, выходцы из одной планеты. Все наши ценности, элементы культуры и обычаи пришли к нам с Земли. НИФОДК считает, что печать этой книги вашим издательством…
- НИФОДК? - перебил Мастерс. Он никогда о нем не слышал, но, все равно, вздохнул с досадой. Очевидно, одно из многих «зорких» эксцентричных учреждений, дотошно изучающих все печатные издания местных издательств Марса и доставленных с Земли.
«Надзор за искажением и фальсификацией общих достояний культуры, - объяснил Брэндис. - У меня имеется при себе настоящее верное издание трактата «De Rerum Natura» и ваше местное издание в переводе Драйдена». Его акцент на слове «местное» показался оскорбительным и высокомерным; будто бы, подумал Мастерс, в работе «Обелиск Букс» было что-то гадкое.
- Позвольте нам рассмотреть подборку несоответствий с оригиналом. Советую вначале изучить мой экземпляр.
Он положил старое ветхое издание, напечатанное на Земле на стол Мастерса и открыл его.
-Вот, верный перевод. А вот, сэр, ваш экземпляр, тот же самый абзац.
Рядом с маленькой старинной голубой книжкой, он положил изысканное большое издание «Обелиск Букс», в обложке шкуры Вуба. «Позвольте мне пригласить сюда моего редактора?» - сказал Мастерс. По аппарату внутренней связи он объявил Мисс Хенди: «Попросите зайти ко мне Джека Снэда, пожалуйста».
- Конечно, Мистер Мастерс.
- Если цитировать признанную версию, - сказал Брэндис, – то мы имеем дело с таким метрическим переводом латинского текста». Он приготовился декламировать:
«Свободны будем мы от горестей и боли,
И чувства все сотрутся разом, а душа погибнет.
Земля утонет в море, а моря поглотят небеса доколе
Мы недвижимы будем, и вечностью гонимы».
- Я знаю этот отрывок, » - оборвал резко Мастерс. Это задело его; человек поучал его, словно ребенка.
- Это четверостишие, - продолжал Брэндис – в вашем издании отсутствует, и вместо него невесть какие фальшивые стихи. Позвольте.
Он взял роскошное издание «Обелиск» в коже Вуба, перелистнул страницы, нашел отрывок и начал читать:
«Свободны будем мы от горестей и боли,
Ведь не увидеть их и не понять земному.
Мертвы, постигнем участь праха мы в морской пучине,
И бренность наша на земле сулит непреходящую отраду».
Пристально посмотрев на Мастерса, Брэндис захлопнул книгу и произнес: «Досадно, что данное четверостишие несет прямо противоположный смысл тому, что написано в оригинале. Откуда это взялось? Кто-то должен бы это написать. Ни Драйден, ни Лукреций не писали!» Он взглянул на Мастерса так, будто тот собственноручно сделал это.
Дверь в кабинет открылась, и вошел редактор, Джек Снэд. «Это правда», - безропотно сказал он своему начальнику. - И это только одно несоответствие из тридцати или около того. Я досконально изучил всю книгу с того момента, как начали приходить письма. Теперь я принимаюсь за проверку последних вышедших изданий. Я обнаружил расхождения и в них», – мрачно пробурчал он.
Мастерс ответил: «Вы ведь последний проверяли текст перед тем, как отправить его наборщикам, не так ли? Эти ошибки там были?»
«Конечно, нет, – ответил Снэд. Я лично вычитывал наборные доски: в них также не было этих несоответствий. Они появились лишь, когда вышли последние переплетенные издания – как бы нелепо это не звучало. А если быть точным – издания, переплетенные в шкуру Вуба и отделанные золотом. С книгами в типичном картонном переплете полный порядок. В них нет изменений».
Мастерс прищурился. « Но ведь это одно и то же издание. Все страницы были в печатной машине одновременно, независимо от переплета. Изначально мы не планировали создавать эксклюзивное, дорогостоящее издание. Мы обговорили это лишь в последние дни перед выходом книги, и распорядительный кабинет предложил половину тиража выпустить в шкуре Вуба. «Я считаю, - прервал Джек Снэд, - нам следует провести тщательное исследование марсианской шкуры Вуба».
Через час изможденный Мастерс в сопровождении редактора Джека Снэда еле доковылял до организации занимающейся поставкой шкур – Корпорации «Безупречность». Он сел напротив торгового агента Лютера Саперстайна. Издательство «Обелиск Букс» приобретало у них шкуры Вуба, в которые были переплетены книги.
«Первый вопрос,- произнес Мастерс резком, категоричным голосом, - что такое шкура Вуба?»
«Это, по сути, шкура марсианского Вуба, если я правильно расценил Ваш вопрос. Я понимаю, что это мало что говорит вам, джентельмены, но, по крайней мере, это достоверный ориентир, аксиома, с который все мы можем согласиться и далее начинать выстраивать некое более широкое понятие. Я хотел бы быть вам полезным и рассказать вам о сущности самого Вуба. Его мех столь ценен, потому что, кроме всего прочего, он является большой редкостью. Это из-за того, что Вуб редко умирает. Я имею в виду, что убить Вуба, даже старого и немощного, почти невозможно. И даже если Вуб убит, его шкура продолжает жить. Данный факт делает ее столь ценной и уникальной для украшения домашнего интерьера или, в вашем случае, для великолепного переплета бесценных книг».
Мастерс вздыхал и пристально смотрел в окно, слушая бормотание Саперстайна. Рядом с ним редактор делал краткие записи. Его бодрое молодое лицо стало угрюмым.
Саперстайн продолжал: «Мы начали поставлять вам шкуры, как только вы обратились к нам (помните, это ведь вы обратились к нам; мы вас не искали). Отменные шкуры, самые лучшие, какие только были в наших огромных запасах. Эти живые шкуры отливают великолепным блеском. Ничто больше на Марсе и Земле не сравнится с ними. Если вдруг шкуру порвут или поцарапают, она восстанавливается сама. Она растет из месяца в месяц, становясь пышнее и внушительнее, поэтому обложки ваших книг делаются со временем все более роскошными и представляют все большую ценность. Через десять лет это удивительное качество книг, переплетенных в шкуру Вуба…» Снэд резко его перебил: «Получается, шкура все еще жива? Любопытно. И вы говорите, что Вуб так ловок, что его почти невозможно убить?» Он вскользь взглянул на Мастерса. «Каждое из тридцати обнаруженных в книге расхождений связано с безнравственностью. Это классическая редакция Лукреция; в подлиннике сказано, что человек смертен, и даже если он выживает после смерти, это не имеет значения, потому что он больше не помнит своего прошлой жизни. Вместо этого, у нас появился фальшивый отрывок, но, тем не менее, основанный на классическом. В нем утверждается, что жизнь имеет продолжение; это полное противоречие всей философии Лукреция*** . Вы понимаете, к чему мы клоним? Проклятая философия Вуба перекрыла учения нескольких авторов. Вот и все: начало и конец». Он остановился и снова начал молча царапать свои записи.
«Как шкура, даже вечно живая, может повлиять на содержание книги? - воскликнул Мастерс.- На уже напечатанный текст: страницы разрезаны, скленны и прошиты! Это не поддается здравому смыслу. И даже если переплет, эта злосчастная шкура жива, я не могу в это поверить!- Он свирепо взглянул на Саперстайна. - Если она и жива, то, что ее питает?»
«Мельчайшие частички пищи, витающие в воздухе, » - вежливо объяснил Саперстайн. Мастер встал: «Бросьте. Это глупости!”.
«Шкура впитывает частицы порами, вернее, сквозь поры, » - сказал Саперстайн. Говорил он горделиво и даже с укоризной.
Изучив свои записи и не поднимая взор на своего начальника, Джэк Снэд задумчиво произнес: «Некоторые из исправленных отрывков удивительны. Они разнообразны: от совершенной противоположности подлиннику и идеям автора – до тончайших, почти незаметных поправок, если так можно выразиться, как в случае с трудом Лукреция; и до текстов, провозглашающих учение о вечной жизни. Основной вопрос в том, имеем ли мы дело с мнением отдельно взятого существа, или же Вуб действительно знает, о чем говорит? Возьмем поэму Лукреция. Это пример великой, удивительной, довольно любопытной поэзии. Но философия в поэме, возможно, ошибочна. Я не берусь судить. Это не моя работа. Я всего лишь редактирую книги; я их не пишу. Хороший редактор в последнюю очередь станет тенденциозно излагать подлинный текст. Но это делает Вуб или его шкура». Он замолчал.
Саперстайн сказал: «Любопытно узнать, внес ли он в содержание какой-то особый ценный смысл?»

*Тит Лукреций Кар (99 до н.э.-55 до н.э.) – римский поэт и философ. Приверженец атомистического материализма и последователь эпикурейства. Основной труд Луреция – поэма «О природе вещей» (De rerum Natura)
**Джон Драйден (1631-1700 гг) – английский поэт, драматург, критик. Много переводил с французского и латыни.
***Тит Лукреций Кар был противником религии, так как в ее основе вымысел о бессмертии души в загробном мире. Л. Утверждал, что душа смертна, ибо телесна, так как состоит из частиц тепла, воздуха, ветра и четвертой сущности. (прим. автора)