Пожилой и ворчливый президент «Obelisk Books» сказал раздраженно:
- Я не хочу его видеть, Мисс Хенди. Книга уже в печати. Если в тексте и есть какая-то ошибка, сейчас мы ничего не можем исправить.
-Но, мистер Мастерс,…- возразила мисс Хенди,- сэр, эта ошибка очень серьёзная. Если он окажется прав, мистер Брэндис утверждает, что целая глава будет…
-Да, я читал его письмо. И я разговаривал с ним по видеофону. Я знаю, что он утверждает.

Мастерс подошел к окну офиса, угрюмо взглянув на сухую поверхность искаженных кратеров Марса за окном, наблюдателем которых он являлся столько десятилетий.
«Пять тысяч копий распечатаны и переплетены, - подумал он. - И из них половина в золотой отделке из меха марсианского ваба. Самый изысканный, дорогой материал, который мы только могли найти. Мы уже разорились на издательстве, и вот теперь ещё и это».

На его столе лежала копия книги Лукреций «О природе вещей» в превосходном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс сердито перелистал шероховатые белые страницы. «Кто бы мог подумать, что на Марсе кто-то так хорошо знает древний текст?» - размышлял он. И человек, ожидающий в приёмной, был всего лишь одним из восьми, кто писал или звонил в издательство по поводу сомнительного отрывка.

Сомнительного? Но никаких сомнений не было. Восемь местных специалистов по латыни были правы. Вопрос был лишь в том, как без лишнего шума заставить их уйти, забыть, что они когда-либо читали издание «Obelisk» и обнаружили нелепым отрывок, о котором идет речь.

Нажав на кнопку внутренней связи на столе, Мастерс связался с секретарем: «Хорошо, Пригласите его». Иначе этот человек никогда не уйдет; он из тех, кто будет ждать до последнего. Как правило, ученые все такие. Кажется, будто они обладают безграничным терпением.


Дверь открылась, и словно из тумана появился высокий седоволосый мужчина с портфелем в руке и в старомодных очках, которые носят ещё на Земле.

- Спасибо, мистер Мастерс, - сказал он входя. - Позвольте объяснить Вам, сэр, почему моя организация полагает, что допущенная ошибка настолько серьёзная. Он уселся возле стола, поспешно открывая портфель. - Мы все в конце концов поселенцы на этой планете. Все наши ценности, нравы, артефакты и обычаи пришли к нам с Земли. Хранители считают, что ваше издательство этой книги…
- «Хранители»? - перебил Мастерс. Он никогда не слышал о них, но они уже создают ему проблемы. Очевидно, это одна из тех организаций бдительных критиканов, которые изучают все печатные издания независимо от того, печатаются ли они на Марсе или присылаются с Земли.
- «Хранители всех артефактов от подделок и искажений»,- объяснил Брэндис, - у меня есть с собой подлинное издательство «О природе вещей» с Земли. Перевод Драйдена, как и у вашей местной публикации.
Он выделил «местной» так, словно это было что-то оскорбительное и второсортное.
«Будто бы, - грустно размышлял Мастерс, - «Obelisk Books» совсем не справляется со своей работой».
- Позвольте нам рассмотреть искаженный фрагмент текста. Я настоятельно советую Вам изучить первоначальный экземпляр. В котором он излагается правильно.
Он положил на стол раскрытую старую и потрепанную книгу, напечатанную на Земле:
- А теперь, сэр, давайте откроем копию вашего издания на том же месте.
Рядом с маленькой старой голубой книжкой он положил одну из тех больших, изысканно украшенных мехом ваба книг, которые произвел «Obelisk Books».
- Давайте не будем трогать мой экземпляр, - сказал Мастерс. Нажав на кнопку внутренней связи, он обратился к Мисс Хенди:
- Попросите Джека Снида подойти в мой офис, пожалуйста.
- Хорошо, Мистер Мастерс.
- Чтобы ссылаться на подлинное издание, - продолжал Брэндис, - мы используем данный перевод с Латыни.
Он смущенно прочистил горло и начал громко читать:

«Мы будем свободны от чувства потери и боли;
Когда нас не станет, в чувствах наступит затишье.
Объята морями земля, небесами окутано море.
А мы будем брошены всеми и неподвижны».

- Я знаю этот стих, - резко сказал Мастерс, почувствовав себя задетым: ученый отчитывал его, будто бы он был ребенком.
- Это четверостишие, - сказал Брэндис, - отсутствует в вашем издании, и то, что идет за ним – ложное, и черт знает, откуда оно взялось. Позвольте.
Взяв роскошный, отделанный мехом экземпляр, он искал фрагмент, перелистывая страницы. Затем начал читать:

«Мы будем свободны от чувства потери и боли,
Которое мы никогда не могли лицезреть.
Погибнув, увидим, откуда рождается море,
Земное хожденье – блаженства вечного весть».

Пристально взглянув на Мастерса, Брэндис шумно захлопнул книгу:
- И больше всего меня раздражает во всём этом то, что стих проповедует мысль, совершенно противоположную всей книге. Откуда появились эти строки? Ведь кто-то же написал их? Драйден не делал этого, Лукреций тоже.
Он смотрел на Мастерса так, будто бы тот лично был их автором.
Открылась дверь, и вошел литературный редактор Джек Снид.
- Он прав, - спокойно сказал он начальнику. - И это только одно изменение в тексте, а их около тридцати. Я просмотрел все публикации, как только начали приходить письма. И теперь я принялся исследовать оставшиеся издания в нашем списке.
Он хрипло добавил:
- И я также нашел изменения в нескольких из них.
Мастерс сказал:
- Вы были последним редактором, кто корректировал экземпляры до того, как их передали в типографию. Эти ошибки были уже тогда?
- Конечно, нет, - ответил Снид. - И я правил корректуру лично. Никаких изменений в ней не было. Если это имеет какое-либо значение, они не появляются до окончательного переплетения экземпляров. Или, если быть более точным, пока их не отделают золотым мехом ваба. А экземпляры в обычном картонном переплете в полном порядке.
Мастерс, удивившись, возразил:
- Но они все одного и того же выпуска. Они вместе пропускались через печатный станок. На самом деле мы изначально не планировали эксклюзивный дорогой переплет. Мы обсуждали это в последнюю минуту, и тогда торговая контора предложила нам издать половину экземпляров, отделанных мехом ваба.
- Я думаю, - сказал Джек Снид, - нам необходимо внимательно изучить: что же это такое, мех Ваба?

Час спустя, шатаясь, Мастерс, сопровождаемый редактором Джеком Снидом, сел напротив Лютера Саперштейна, бизнес-агента фирмы «Flawless Inc.», добывающей кожу и меха. Именно они предоставили «Obelisk Books» мех ваба для переплета книг.
- Итак, - сказал Мастерс грубым официальным тоном, - что вообще собой представляет мех марсианского ваба?
- Если отвечать на ваш вопрос прямо и по существу, - ответил Саперштейн, - то это мех марсианского ваба. Я знаю, что это ни о чем не говорит Вам, джентльмены, но, по крайней мере, это точка отсчета, аксиома, с которой мы все согласны и от которой можно продолжать двигаться дальше. Для начала позвольте мне рассказать вам о природе ваба как такового. Одна из причин, по которой ценится его мех, - это его исключительность. Мех ваба считается редким, потому что ваб умирает только в немногих случаях. Под этим я подразумеваю, что его почти невозможно уничтожить, даже больного или старого. И если ваб был убит, шкура все равно продолжает жить. Эта способность придает этому существу уникальную ценность в качестве домашнего декора или переплетения вечной и бесценной книги, прославляющей терпение и смиренность, как в вашем случае.

Пока Саперштейн бубнил, Мастерс вздохнул, отрешенно глядя в окно. Рядом с ним редактор с угрюмым выражением на его молодом и энергичном лице делал краткие непонятные пометки.

- То, что мы предоставили Вам, - сказал Саперштейн, - когда вы пришли (и запомните: это вы к нам пришли, не мы разыскивали вас), была самая лучшая, отборная кожа в нашем большом ассортименте. Эти живые шкурки сияют своим уникальным блеском, и ни на Марсе, ни дома, на Земле, вы не найдете ничего похожего. Если кожа поцарапается или порвется, она сама восстановится. В течение месяцев она обрастает ещё более пышным ворсом, поэтому именно такая обложка ваших книг будет становиться более роскошной, а следовательно, и более востребованной. Даже спустя десять лет качество ворса у такой книги будет высоким…
- Потому что шкура будет продолжать жить, - перебивая, сказал Снид.- Интересно. И, как вы говорите, ваб, настолько ловкий, что его фактически невозможно убить.
Он бросил быстрый взгляд на Мастерса.
- Каждое из тридцати с лишним изменений, сделанных в нашей книге, становится бессмертным. Исправленное издание Лукреция символично. Изначальный экземпляр проповедует, что человек не вечен, что, даже если он выживет после смерти, это не имеет значения, потому что у него не будет никаких воспоминаний о его существовании. И вместо этого текста появился новый ложный стих, откровенно говорящий о том, что будущая жизнь, наоборот, основана на этом. Как вы сказали, он совершенно противоречит всей философии Лукреция. Вы осознаете, что именно мы с вами наблюдаем сейчас, не так ли? Чертова философия ваба накладывается на мысли других авторов. Вот оно - начало и конец.
Он замолк и снова продолжил беззвучно что-то чиркать в блокноте.
- Как может шкура, - спросил Мастерс, - даже постоянно живущая, оказывать влияние на содержание книги? Ведь текст уже напечатан. Она не может вырезать страницы, склеить и сшить листы – это невозможно. Даже если переплетение из этой проклятой шкуры действительно живое, я с трудом могу поверить в это. Если шкура живая, что дает возможность ей жить? - он взглянул на Саперштейна.
- В атмосфере содержатся мельчайшие крупицы пищевых продуктов, - вежливо ответил Саперштейн.
Поднявшись на ноги, Мастерс сказал:
- Пойдемте. Это нелепо.
- Она втягивает их через поры, - продолжал Саперштейн одновременно с упреком и чувством собственного достоинства.
Оставшись на своем месте, Джек Снид, изучая свои пометки, задумчиво произнес:
- Некоторые из исправленных текстов вызывают глубокий интерес. Они отличаются от полной замены подлинного отрывка и смысла автора, как в случае с Лукрецием. А являются очень тонкими, почти незаметными корректировками, например, замена слова, чтобы текст точнее согласовывался с учением о вечной жизни. Реальный вопрос заключается в следующем: столкнулись ли мы просто с мнением одной из конкретных форм жизни или ваб действительно знает, о чем говорит? Возьмем, к примеру, поэму Лукреция. Она восхитительна, прекрасна как поэтическое произведение. Но, может быть, философия, заключенная в ней, не верна. Я не знаю. Я не занимаюсь этим. Я всего лишь готовлю книги к печати, а не пишу их. Последняя вещь, которую может сделать хороший литературный редактор, - это излагать что-то своё в авторском тексте. Но именно это и делает ваб или, если хотите, его шкура.
Он немного помолчал:
- Мне лишь интересно знать, добавляет ли он действительно что-то ценное.