Не судите по обложке
(Филип Дик)

- Я не стану с ним встречаться, мисс Хэнди. Книга ушла в печать. Даже если в тексте ошибка, мы уже ничего не можем сделать, - не скрывая раздражения заявил директор издательства «Обелиск», пожилой человек с тяжелым характером.

- Но мистер Мастерс, – возразила мисс Хэнди, – это очень серьезная ошибка. Если только он прав...Мистер Брендис утверждает, что вся глава...

- Я читал его письмо. И говорил с ним по видеофону. Я знаю, что он утверждает, – Мастерс подошел к окну и с тоской посмотрел на бесплодную поверхность Марса, изрытую кратерами: не один десяток лет перед глазами этот пейзаж. «Пять тысяч копий напечатано, - размышлял он, - половина - в переплете из меха марсианского вуба, с золотым тиснением. Самый изысканный, самый дорогой материал, который удалось найти. Мы уже достаточно потратились. Теперь еще это».

На его столе лежал экземпляр книги. Лукреций «О природе вещей», в возвышенном переводе Джона Драйдена. Со злостью Барни Мастерс перелистывал белые, шуршащие страницы. Кто мог предположить, что на Марсе найдутся знатоки древнего текста? И ведь он не один, тот, что ожидает в приемной. Уже восемь человек обратились в издательство по поводу спорного фрагмента. Спорного? Спорить было не о чем: восемь ученых-латинистов говорили правду. Вопрос в том, как заставить их отступиться и забыть, что они когда-либо читали изданные «Обелиском» книги и обнаружили искаженный отрывок.

Нажав кнопку внутренней связи, Мастерс сказал секретарю:
- Ладно. Пусть заходит.

Иначе он не уйдет. Люди подобного склада могут ждать вечно. Почти все ученые такие. У них безграничное терпение.

Дверь открылась и на пороге показался высокий, седой человек в старомодных очках, какие носят на Земле. В руках он держал портфель.
- Благодарю вас, мистер Мастерс, - сказал вошедший. – Позвольте, я объясню, почему наша организация считает ошибку, подобную этой, настолько важной.

Он присел к столу, живо расстегнул молнию портфеля.

- В конце концов наша планета всего лишь колония. Все ценности, нравы, традиции, предметы материальной культуры пришли к нам с Земли. ОКППА полагает, что ваша публикация...

- ОКППА? – переспросил Мастерс. Хотя название ничего ему не говорило, он тяжело вздохнул. Наверняка одна из тех странных контор, что неусыпно следят за всей печатной продукцией, изданной здесь, на Марсе, или поступающей с Земли.

- Общая комиссия по предотвращению подделки артефактов, - пояснил Брендис. – У меня с собой книга, опубликованная на Земле, - подлинный, правильный вариант «О природе вещей». Перевод Драйдена, как и в местном издании.

«В его устах «местный» звучит как оскорбление, будто он говорит о чем-то второсортном, - размышлял Мастерс. - Можно подумать, «Обелиск» поставляет на книжный рынок одну халтуру».

- Давайте изучим фальшивые вставки. Я настаиваю, чтобы сначала вы посмотрели мой экземпляр... - Брендис раскрыл старую, потрепанную книгу в синей обложке и положил ее на стол, – ...в котором все верно. А затем – изданный вами, тот же отрывок.

Теперь рядом с невзрачным древним томиком красовалась одна из тех роскошных книг в вубовом переплете, что выпустил в свет «Обелиск».

- Если вы не возражаете, я приглашу своего литературного редактора, - Мастерс связался с мисс Хэнди:

- Попросите, пожалуйста, Джека Снида зайти ко мне.

- Хорошо, мистер Мастерс.

- Цитируя оригинальное издание, - продолжил Брендис, - мы видим, что перевод точно передает смысл латинского текста. Вот, послушайте.

Он важно прокашлялся, следя за впечатлением, которое производит, и прочитал:

Мы смертью обрываем мук круговорот,
Кто мертв – лишен всех чувств, бесстрастен тот.
Пусть даже океаны сушу поглотить могли б,
Ничто уж не подымет прах наш из земли.

- Спасибо, я знаю отрывок, - резко заметил Мастерс, уязвленный тем, что Брендис взялся поучать его, как ребенка.

- Этого четверостишия в вашем издании нет, - сказал ученый. – На его месте – бог знает откуда! – появляются придуманные строки. Разрешите?

Он взял богатый вубовый экземпляр, полистал его в поисках нужного места и прочел:

Мы смертью обрываем мук круговорот,
Значенье коих ум земной не обоймет.
Верь: ни одна слеза напрасно не прольется,
Страданье здесь блаженством вечным обернется.

Брендис пристально посмотрел на Мастерса и захлопнул книгу.

- Самое досадное то, - сказал он, - что в новом четверостишии выражены мысли, которые противоречат идее всего произведения. Откуда взялись эти строки? Ведь кто-то же должен был их сочинить? Драйден этого не делал. Лукреций тоже... – ученый смерил Мастерса таким взглядом, будто подозревал, что тот самолично вписал в текст злополучный отрывок.

Тут дверь кабинета открылась и вошел литературный редактор издательства, Джек Снид.

- Он прав, - подтвердил Снид. – И это только одно из изменений, внесенных в текст, а всего их тридцать или около того. С тех пор как начали приходить письма, я изучил книгу от корки до корки. А теперь взялся и за другие, из осеннего каталога, – редактор недовольно шмыгнул носом. – В некоторых я тоже обнаружил несовпадения.

- Но вы последний, кто читал корректуру перед тем, как текст отдали в набор, - сказал Мастерс. - Там уже были эти ошибки?

- Нет, это точно, - ответил Снид. – Я также лично вычитывал гранки, но и в них изменений не было. Исправления появились лишь в уже переплетенных книгах, если это имеет значение. Точнее, появились в дорогих экземплярах, с вубовым переплетом и золотым тиснением. Обыкновенные бумажные копии в порядке.

Мастерс удивленно заморгал:

- Но все они издавались вместе! И вместе печатались одной и той же машиной. Изначально мы не собирались выпускать часть книг в эксклюзивном, дорогостоящем переплете. Все случилось в последний момент: мы посоветовались с финансовым отделом и решили, что половина тиража выйдет в переплете из вуба.

- Полагаю,- заметил Снид, - нам предстоит обстоятельно разобраться во всем, что касается меха марсианского вуба.

Час спустя Мастерс - на вид совсем немощный старик - и редактор Джек Снид уже сидели напротив Лютера Саперстейна, представителя компании «Флолес Инкорпорейтид», торгующей шкурами; именно здесь издательство «Обелиск» заказало для переплета мех марсианского вуба.

- Прежде всего, - деловито начал Мастерс без лишних предисловий, - что такое мех вуба?

- Если не вдаваться в подробности, - пояснил Саперстейн, - в том значении, которое вас интересует, это мех, полученный у марсианского вуба. Знаю, это вам мало что говорит, господа, но давайте примем данное определение за отправную точку, так сказать фундамент, на котором можно будет воздвигнуть нечто более внушительное. Предупреждая ваши вопросы, я, с вашего разрешения, расскажу сначала, что представляет из себя вуб. Помимо прочего, его мех ценится так потому, что он очень редкий. А редкий он потому, что вуб редко умирает. Под этим я подразумеваю, что вуба – даже больного или старого – практически невозможно убить. И даже если вуб мертв, то его шкура продолжает жить. Это качество делает ее незаменимой при отделке интерьеров или, как в вашем случае, при переплете особо ценных, «вечных» книг.

Мастерс вздохнул и с тоской взглянул в окно, в то время как Саперстейн продолжал свою монотонную речь. Рядом Джек Снид бегло делал пометки, понятные ему одному; его юное, энергичное лицо было мрачнее тучи.

- Когда вы к нам обратились – и запомните: вы обратились к нам, мы вас не искали, - отрезал Саперстейн, - то получили лучшее из того, что у нас было, а выбор у нас огромный! Отборный товар, без малейших изъянов! Эти живые шкуры отливают естественным, только им присущим блеском. Ни на Марсе, ни дома, на Земле, вы не встретите ничего подобного. Порванная или поцарапанная шкура сама восстановится. С каждым месяцем шерсть на ней все гуще и гуще, так что обложки ваших книг день ото дня становятся еще роскошнее, а значит, прибавляют в цене. Через десять лет, именно благодаря этим качествам переплета, ваши книги...

- Значит, - вмешался Снид, - шкура продолжает жить. Интересно. А вуб, по вашим словам, такой изворотливый, что убить его почти невозможно.

Он бросил беглый вгляд на Мастерса.

- В каждом из тридцати с лишним исправлений, внесенных в наши книги, речь идет о бессмертии. Взять хотя бы Лукреция. Оригинальный текст учит нас, что человек не вечен, и даже если смертью все не заканчивается, это не имеет значения, ведь память не сохранит ничего из прежней жизни. И тут появляется новый, придуманный отрывок, в котором категорично заявляется, что будущая жизнь напрямую зависит от настоящей. А это, как вы сказали, идет вразрез со всей философией Лукреция. Вы понимаете, что происходит? Философия проклятого вуба подменяет взгляды различных авторов. Вот так, ни больше ни меньше.

Снид вдруг умолк и вернулся к своим заметкам.

- Как может шкура, - недоумевал Мастерс, - пусть и живущая вечно, влиять на содержание книг? Текст напечатан, страницы подрезаны, блоки склеены воедино и прошиты – это противоречит здравому смыслу! Даже если предположить, что переплет, эта чертова шкура, продолжает жить, во что мне с трудом верится.

Он недоверчиво взглянул на Саперстейна:

- Если она живая, то чем питается?

- Мельчайшими частичками пищи, что зависают в воздухе, - вежливо пояснил тот.

- Мы уходим, - сказал Мастерс, вставая. – Это смешно.

- Она всасывает частицы через поры, - добавил Саперстейн с чувством собственного достоинства, даже с укором.

Не поднявшись вслед за начальником, Снид изучал свои записи, потом задумчиво произнес:

- Некоторые придуманные тексты достойны восхищения. Но они такие разные: бывает, что исходный отрывок, а вместе с ним и смысл, который вкладывал в него автор, изменен на прямо противоположный, как в случае с Лукрецием, а бывает, что он лишь немного подправлен, почти незаметно – если его содержание больше согласуется с учением о вечной жизни. Вопрос в другом. Имеем ли мы дело с мнением лишь одной, конкретной формы жизни или...или, возможно, вуб знает, о чем говорит? К примеру, тот же Лукреций. Произведение, несомненно, великое, прекрасное, увлекательное – если оценивать его как поэзию. Но, может быть, взгляды, воплотившиеся в нем, - ошибочны. Не знаю. Это не мое дело. Я всего лишь редактирую книги, а не пишу их. Чего хороший редактор не должен делать, так это вмешиваться в замысел автора. Но именно этим и занимается вуб, ну или шкура, что от него осталась.

Высказавшись, Снид замолчал.

- Интересно, добавил ли вуб что-нибудь значимое,- спросил Саперстейн.