Не суди по обложке
(Филипп Дик)

Директор книгоиздательства "Обелиск", человек уже пожилой и весьма гневливый, раздраженно ответил:
- Мисс Хенди, я не хочу с ним разговаривать. Все уже напечатано, и если в тексте есть какие-либо ошибки, мы уже ничего не можем сделать.
- Но Мистер Мастерс, - возразила она, - эти ошибки очень серьезные, если они все-таки есть. Мистер Брандис утверждает, что целая глава...
- Я читал его письмо, а также говорил с ним по видеотелефону. Я знаю, что он утверждает.
Мастерс подошел к окну своего кабинета и уныло уткнулся взглядом в пустынную, обезображенную кратерами - будто язвами - поверхность Марса, которую он наблюдал уже десятилетиями. В его голове кружились мысли: " Пять тысяч экземпляров напечатаны и вставлены в переплет. Из них половина - с золотым тиснением и обтянуты кожей вуба. Это самый дорогой и роскошный материал, который мы только могли использовать. Мы уже и так изрядно потратились на издании, и вот тебе раз".
На его столе лежал один экземпляр книги: Лукреций, "О природе вещей", в переводе непревзойденного, выдающегося Джона Дридена. Сердито Барни Мастерс листал белоснежные страницы свежей полиграфии. "Мог ли кто-то подумать, что на Марсе есть человек, так глубоко ознакомленный с древним текстом? " - размышлял он. А тот, кто ждал его в приемной, был одним из тех людей, которые написали или позвонили в издательство по поводу "спорных" отрывков.
"Спорных?" Да не было никакого спора. Эти латинисты местного разлива правы. И вопрос был только в том, как заставить их тихонько замолчать, забыть, что они вообще читали изданное "Обелиском" и нашли там эти самые "спорные" отрывки.
Мастерс нажал на кнопку переговорного устройства и сказал секретарю в приемной:
- Ладно, пропустите его.
Иначе этот человек никогда не уйдет - такие как он будут часами ждать снаружи. Все лингвисты одинаковые, а их терпение будто не имеет границ.
Дверь открылась, и к Мастерсу подошел высокий седоволосый мужчина в старомодных очках а-ля "Землянин" и с портфелем в руке.
- Спасибо, Мистер Мастерс, - поблагодарил он, лишь войдя в кабинет. - Позвольте объяснить столь высокую важность данной ошибки.
Он сел за стол и быстро открыл портфель.
-Как-никак, а все же наша планета - колония. И все наши ценности, обычаи и нравы, культурное наследие уходят корнями в культуру Земли. ХАМЛО считает, что то, как вы напечатали книгу...
- ХАМЛО? - перебил его Мастерс.
Хоть он никогда и не слышал об этой организации, но все же он недовольно прокряхтел. Это наверняка один из тех полусумасшедших членов сообщества, одержимо и дотошно проверяющих все выпущенное как здесь, так и на Земле.
- Хранители Артефактов и Марсианские Литературные Обозреватели, - пояснил Брандис. - У меня с собой аутентичное, неискаженное издание "О природе вещей". Оно выпущено на Земле, в переводе Дридена, как и ваше.
Мастерсу показалось, что "ваше" было произнесено так, будто это нечто второсортное и отвратительное. Будто бы книгоиздательство "Обелиск" совершало нечто греховное, печатая книги вообще.
- Давайте обратимся к недостоверным отрывкам. Настоятельно прошу сначала изучить это издание, - сказал Брадис и открыл перед Мастерсом старый и потрепанный экземпляр книги с Земли. - Здесь все верно. А потом, сэр, посмотрите в ваше издание, на тот же отрывок, - и рядом с ветхой голубой книгой он положил красивый, обтянутый кожей экземпляр, выпущенный "Обелиском".
-Разрешите пригласить сюда моего редактора, - сказал Мастерс. Он нажал на кнопку связи:
-Мисс Хенди, передайте, пожалуйста, Джеку Сниду, чтобы зашел ко мне.
-Хорошо, Мистер Мастерс.
-Чтобы перевести правильно аутентичное издание,- продолжил Брандис, - мы переводим с латинского, согласно стихотворным размерам. Приведу пример.
Он откашлялся и начал громко зачитывать:
"От боли и тоски освободимся,
Не будет чувств, ведь жизни мы лишимся.
Мы не едины с морем, сушей, небесами;
Нам - молча плыть, швыряемым волнами".

-Я знаю этот отрывок, - оборвал его Мастерс, чувствуя себя уязвленным: его поучали как ребенка.
- Этого четверостишия нет в вашем издании, а на его месте появляется вот этот Бог знает откуда взявшийся отрывок. Позвольте, я зачитаю, - никак не угомонялся Брандис.
Он взял роскошное издание с кожаным переплетом, перелистал, нашел нужную страницу и снова начал читать:

"От боли и тоски освободимся,
Но человек земной не может с сим смирится.
Жизнь одна, должны мы осознать,
Что жизнь дана, чтоб счастья достигать".

Пристально смотря на Мастерса, Брандис захлопнул книгу.
- А что раздражает больше всего, так это то, что данное четверостишие содержит мысль совершенно противоположную мысли целой книги. Откуда это здесь? Кто-то же должен был это написать. Дриден не писал, Лукреций - тоже.
Брандис сверлил Мастерса глазами, будто он это и сделал.
Дверь открылась и вошел Джек Снид, редактор.
- Он прав, - смиренно сказал он своему начальнику. - И это только одно из тридцати изменений в тексте, ну, или около того. Я начал тщательную проверку с того самого дня, когда пришло первое письмо с жалобой. А сейчас я проверяю другие выпущенные издания. Я обнаружил изменения и в некоторых из них, - проворчал он.
Мастерс ответил:
- Но ты был последним, кто редактировал рукопись, прежде чем она попала к наборщику. Были тогда какие-либо ошибки в тексте?
- Вообще никаких, - ответил Снид. - Я также лично проверил верстки - было все правильно. Как ни странно, изменения появились только тогда, когда были выпущены последние готовые экземпляры. И что интересно, изменения появились лишь в тех, на которых золотое тиснение и переплет из кожи вуба. В экземплярах с обычным переплетом все нормально.
Мастерс прищурился.
- Но они же все из одного тиража. Печатались и фальцевались вместе. На самом деле мы вообще не планировали выпускать эксклюзивные дорогие экземпляры. Мы обсудили это буквально в последний момент, и отдел по продажам сделал предложение выпустить полтиража в кожаном переплете.
-Я думаю, - продолжил Снид, - что нам придется тщательно изучить характер этой "вубьей" кожи.
Через час весьма уставший в силу возраста Мастерс вместе с редактором Снидом сидел напротив Лютера Саперштейна, торгового агента кожевенной фирмы Flawless Incorporated. Именно от этой фирмы книгоиздательство получило кожу вуба для переплета эксклюзивных книг.
- Так, для начала, что такое вубья кожа?- спросил Мастерс отрывистым профессиональным тоном.
- Вообще, - ответил Саперштейн, -это кожа вуба марсианского. Я знаю, что это мало о чем Вам скажет, но пусть это будет тем основным образом, вокруг которого будет складываться все представление в целом. Для большей ясности позвольте подробней рассказать о качествах вуба. Прежде всего, кожа вуба так высоко ценится, потому что она редкая. Редкая, потому что вубы не часто умирают. В смысле, их почти невозможно убить, даже больную или старую особь. Но даже если вуб убит, его кожа все равно продолжает жить. Именно это свойство делает кожу вуба особенно ценной для домашнего декора, а в вашем случае - для изготовления переплетов книг на все времена.
Мастерс вздохнул и тоскливо посмотрел в окно, слушая, как на заднем фоне нудит Саперштейн. За его спиной редактор сделал некие краткие записи, и его молодое, живое лицо приняло хмурое выражение.
- То, что мы вам дали, когда вы к нам пришли - а это вы к нам пришли, никто вас не просил, - продолжал Саперштейн, - была отборная, лучшая кожа, которая только у нас есть. Она живая, вся отливает неповторимым глянцем, нет ничего подобного ни на Марсе, ни на Земле. Если ее порвут или поцарапают, кожа восстанавливается сама. Месяц за месяцем растет все более роскошный ворс, и переплет ваших книг становится все шикарнее и шикарнее, и, следовательно, спрос растет. Даже десять лет спустя отменное качество книг, обтянутых вубьей кожей...
Тут Снид прервал его.
- То есть, кожа все еще живая. Интересно. И, по вашим словам, вуб такой живучий, что его почти невозможно убить. - Он мельком взглянул на Мастерса. - В каждом из тридцати изменений в книгах говорится о бессмертии. Оригинальный текст Лукреция говорит о том, что человек не вечен, даже если он продолжит жить после смерти, это не будет иметь значения, ведь не останется никаких воспоминаний о прежней жизни. Вместо этого появляется подложный отрывок, в котором уже говорится о будущей жизни. Как вы и сказали: полное расхождение с философией Лукреция. Вы понимаете, что происходит, да? Мысли самого вуба накладываются на мысли авторов - вот, что происходит.
И он замолчал, продолжая небрежно делать записи.
- Но как может кожа, пусть и живая, влиять на содержание книги? - спросил с недоумением Мастерс . - Текст напечатан, страницы вырезаны, склеены и сшиты - это противоречит здравому смыслу. Даже если переплет, в смысле кожа, живая. Вряд ли в это можно поверить. - Он взглянул на Саперштейна. - Если она живая, то чем питается?
- Мельчайшими частичками пищи, взвешенными в воздухе, - учтиво ответил он.
Вставая из-за стола, Мастерс сказал:
- Пошли. Это бред.
- Она вдыхает эти частички через поры, - все равно продолжил Саперштейн. Он говорил с чувством собственного достоинства, даже с некоторым упреком.
Внимательно смотря в свои записи, Снид остался сидеть и задумчиво сказал:
- Некоторые из измененных текстов просто потрясающие. Исправления разные. Одни кардинальные, и оригинальный текст изменен полностью, а значит, и авторское мнение, как в случае с Лукрецием; другие исправления едва заметны, особенно в текстах о сущности бытия. А вопрос вот в чем. Имеем ли мы дело с мнением одной из форм жизни, или вуб действительно знает, о чем говорит? Ну, например, тот же Лукреций. Как поэзия его творение красиво, интересно и гениально. А вот как философия, может, и нет. Я не знаю. Моя работа - редактировать книги, а не рассуждать о них. Последнее, что делает хороший редактор - интерпретация авторского текста. Но это как раз то, что делает вуб, или его шкура.
И он снова замолчал.
- Было бы очень интересно узнать, добавил ли вуб что-нибудь по-настоящему стоящее, - сказал Саперштейн.