Пожилой президент «Обелиск Букс» раздражённо отрезал:
- Я не хочу его видеть, мисс Хэнди. Книга уже в продаже; если в тексте и есть ошибка, мы уже ничего не можем с этим поделать.
Мисс Хэнди настаивала:
- Но мистер Мастерс, это ведь очень важная ошибка, сэр. А если он прав? Мистер Брандис утверждает, что вся глава…
- Я читал его письмо; и говорил с ним по видеофону. Я знаю, что он утверждает.
Мастерс подошёл к окну и угрюмо взглянул на бесплодную, изрытую кратерами поверхность Марса, на которую смотрел уже много десятилетий. «Пять тысяч экземпляров напечатано и переплетено, - подумал он. – И из них половина переплетена в тесненный золотом мех марсианского вуба. Самый элегантный, самый дорогой материал, который мы могли найти. Мы уже потеряли деньги на редактуре, а сейчас ещё и это».
На его столе лежал экземпляр книги. «О природе вещей» Лукреция в величественном, благородном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс зло перевернул хрусткие белоснежные страницы. Кто бы мог подумать, что на Марсе найдутся люди, которые знают этот древний текст столь хорошо? – пронеслось у него в голове. И человек, ожидавший в приёмной, был лишь одним из восьми, кто написал или позвонил по поводу спорного отрывка.
Спорный? Здесь не о чем было спорить; восемь местных латинистов были правы. Вопрос состоял лишь в том, чтобы успокоить их, заставить забыть, что они когда-либо читали редакцию «Обелиск Букс» и ставили под сомнение проклятый отрывок.
Нажав на кнопку селектора, Мастерс сказал секретарю:
- Хорошо, пригласите его.
Иначе этот человек никогда не уйдёт; подобные люди способны поселиться под дверьми офиса. Филологи - они все такие; они, кажется, обладают бесконечным терпением.
Дверь открылась, и на пороге возник неясный силуэт высокого седого мужчины в старомодных, словно захваченных ещё с Земли, очках с портфелем в руке.
- Спасибо, мистер Мастерс, - произнёс он, входя. – Позвольте объяснить Вам, сэр, почему моя организация находит подобную ошибку важной.
Он без приглашения сел у стола, быстро открыл портфель.
- Мы всёго лишь колониальная планета. Все наши ценности, моральные принципы, памятники материальной культуры и традиции пришли к нам с Земли. ОХАОФ рассматривает появление вашей редакции текста…
-ООАОФ? - перебил Мастерс.
Он никогда не слышал об этой организации, но всё же тяжело вздохнул. Очевидно, это одно из весьма распространённых сборищ бдящих психов, которые просматривают всё, что было напечатано, вне зависимости от того коренные они жители Марса или прилетели с Земли.
- Общество охраны артефактов от фальсификаций, - пояснил Брандис. – У меня с собой аутентичная, верная редакция «О природе вещей»; перевод Драйдена, так же, как и в вашем местном издании.
Он выделил голосом «местное» так, что оно прозвучало как отвратительный и второразрядный; как будто, грустно отметит про себя Мастерс, «Обелиск Букс» делало что-то плохое, просто печатая книги.
- Давайте рассмотрим инородные вставки. Настоятельно рекомендую сперва изучить мой экземпляр, - он положил на стол Мастерса потрёпанный, старый, напечатанный на Земле том, - в котором текст приведён верно. А потом, сэр, вашу редакцию текста, тот же самый отрывок.
Рядом с небольшим старым синим фолиантом он положил один из прекрасных томов, переплетённых в мех вуба, которые выпустил «Обелиск Букс».
- Позвольте пригласить выпускающего редактора, - произнёс Мастерс.
Нажав на кнопку селектора, он сказал мисс Хэнди:
- Попросите Джека Снида подойти сюда.
- Да, мистер Мастерс.
- Если цитировать из подлинного текста, - продолжал Брандис, - мы получаем следующее переложение метрического стиха с латыни. Хм, - он, конфузясь, прочистил горло, нашёл место; затем начал читать.
«С вами уже ничего не случится, и чувства не смогут
Вас никакие объять, даже если бы перемешалось
Море с землею и небом, затем что в живых нас не будет» (1).
- Я знаю это место, - резко произнёс Мастерс, уязвлённый его тоном; этот человек поучал его, словно ребёнка малого.
- Этот стих, - произнёс Брандис, - отсутствует в вашей редакции, а следующий ложный стих – Бог знает, чья это фальсификация - появляется на его месте. Разрешите, - он взял в руки роскошный, обёрнутый в мех вуба том «Обелиска», полистал, нашёл место; затем прочёл.
«С вами уже ничего не случится, и чувства не смогут
Вас никакие объять, ибо мёртвым лишь истина открыта:
Конец земной нам вечный рай, жизнь бесконечную предвещает».
Не отводя взгляд от Мастерса, Брандис громко захлопнул экземпляр в мехе вуба.
- Больше всего беспокоит то, - сказал Брандис, - что стих проповедует мысль диаметрально противоположную общей мысли всей книги. Откуда он взялся? Кто-то должен был написать его; Драйден не писал его, Лукреций не писал.
Он смотрел на Мастерса так, словно тот сам написал этот отрывок.
Дверь открылась, и в кабинет вошёл выпускающий редактор издательства Джек Снид.
- Он прав, - признал он безропотно. – И это только одно из тридцати или около того изменений в тексте; я изучил текст от корки до корки с тех пор, как начали приходить письма. А теперь я взялся за другие издания из нашего осеннего каталога.
И добавил ворчливо:
- Я нашёл изменения и в них.
Мастерс сказал:
- Вы были последним редактором, который вычитывал издание перед тем, как оно отправилось к наборщикам. Были ли эти ошибки в тексте ещё тогда?
- Никак нет, сэр, - ответил Снид. – Я лично вычитывал верстатки; в них не было изменений. Изменений не было до того момента, пока не появились книги в окончательном варианте с переплётом, - если такое возможно. А если быть более точным, то пока книги не были переплетены в золото и мех вуба. Обычные книги в картонном переплёте – нормальные.
Мастерс моргнул:
- Но это та же самая редакция. Они были вместе отпечатаны под прессами. На самом деле мы не планировали эксклюзивное, дорогое оформление; лишь на последнем совещании маркетологи решили, что половина экземпляров будет издана в мехе вуба.
- Я думаю, - произнёс Снид, - нам следует пристально изучить всю информацию о мехе марсианского вуба.

Спустя час, стареющий, еле доковылявший до места встречи Мастерс вместе с выпускающим редактором Джеком Снидом усаживались напротив Лютера Саперстайна, торгового агента мехозаготавливающей компании «Флолесс Инкорпорейтид»; именно у них был закуплен мех вуба, в который были переплетены их книги.
- Во-первых, - отрывистым тоном профессионала произнёс Мастерс , - что такое мех вуба?
- Вообще-то, - ответил Саперстайн, - если отвечать на вопрос, который вы задаёте, это мех марсианского вуба. Я знаю, джентльмены, это мало что говорит вам, но, по крайней мере, это отправная точка, постулат, с которым мы все можем согласиться, от которого мы можем оттолкнуться и построить что-то имеющее больший смысл. Чтобы помочь вам, позвольте рассказать вам о природе самого вуба. Мех этого животного, кроме других ценных качеств, отличается и крайней своей редкостью. Мех вуба эксклюзивен потому, что вуб умирает не часто. Я имею в виду, что вуба почти невозможно умертвить, даже больное или старое животное. И, даже если вуб убит, его шкура продолжает жить. Это качество придаёт меху уникальную ценность в декорировании дома, или, как в вашем случае, в переплёте ценных книг, призванных сохраниться в веках.
Мастерс вздохнул и без интереса посмотрел в окно, пока Саперстайн продолжал гундосить. Рядом с ним выпускающий редактор делал быстрые таинственные записи, мрачное выражение застыло на его молодом, энергичном лице.
- Вам мы предоставили, - продолжал Саперстайн, - когда вы обратились к нам, и запомните: вы обратились к нам; мы вас не искали, - так вот, мы предоставили вам наиболее ценные, великолепные шкуры из наших запасов. По всей поверхности этот живой мех переливаются уникальным блеском; ничто на Марсе и на родной Земле не может сравниться с ним. Если мех порвётся или оцарапается, он восстанавливается. С каждым месяцем вырастает всё более роскошный ворс, так что обложки ваших томов будут становиться всё более роскошными, а потому за ними будут гоняться коллекционеры. Через десять лет книги покроются толстым высококачественным ворсом …
Снид перебил его:
- Так шкуры до сих пор живы. Интересно. И вуб, по вашим словам, такой ловкий, что его практически невозможно убить, - он бросил быстрый взгляд на Мастерса. – Все до единого из тридцати с лишним изменений в тексте наших книг касаются бессмертия. Версия Лукреция типична; оригинальный текст учит тому, что человек преходящ, что даже если он и живёт после смерти, это ничего не меняет, потому что у него нет воспоминаний о существовании здесь. На месте него появляется поддельный новый стих и решительно утверждает будущую жизнь после окончания этой; как вы говорите, это полная противоположность всей философии Лукреция. Вы понимаете, свидетелями чему мы становимся, не правда ли? Чёртова философия вуба накладывается на философию разных авторов. Вот оно; начало и конец, - он резко замолчал и вернулся к своим записям.
- Как может шкура, - возразил Мастерс, - пусть и живущая вечно, оказывать влияние на содержание книг? Текст уже напечатан – страницы разрезаны, том сшит и проклеен, – это противоречит здравому смыслу. Даже если переплёт, эта чёртова шкура, действительно жива, а мне с трудом в это верится, - он перевёл взгляд на Саперстайна. – Если он и правда жив, чем он питается?
- Мелкими частицами пищи, находящимися в воздухе, - любезно ответил Саперстайн.
Мастерс встал:
- Идём. Это нелепо.
- Он вдыхает частицы через поры,- пояснил Саперстайн. В голосе его звучало достоинство, даже укор.
Снид не поднялся вместе с начальником, а продолжал изучать свои записи. Задумчиво он произнёс:
- Некоторые из изменённых текстов потрясают. Степень изменения разная: от полного изменения оригинального отрывка и намерений автора, как в случае с Лукрецием, до очень мягких, невидимых изменений – если это подходящее слово – в текстах, которые больше согласуются с доктриной вечной жизни. Настоящий вопрос вот в чём. Имеем ли мы дело с мнением конкретной формы жизни или вуб знает, о чём он говорит? Поэма Лукреция, например; она божественна, прекрасна, очень интересна – как поэзия. Но как философия, возможно, неверна. Я не знаю. Это не моя работа; я просто редактирую книги; не пишу их. Самое худшее, что может себе позволить хороший редактор – это проповедовать свои собственные взгляды в тексте автора. Но именно этим и занимается вуб, или каким-то образом мех от вуба.
Он замолк.
Саперстайн произнёс:
- Интересно, увеличит ли это стоимость меха.

(1) Перевод И. Рачинского.