Филипп К. Дик

Не суди по обложке

Пожилой раздраженный директор издательства «Обелиск книги» сердито сказал:
- Я не хочу его видеть, мисс Хэнди. Книга уже отпечатана, даже если в тексте и есть какие-то ошибки, мы уже ничего не можем сделать.


- Но мистер Мастерс, - ответила мисс Хэнди, - это очень серьезная ошибка, сэр, если он прав. Мистер Брэндис утверждает, что целая глава …


- Я читал его письмо и разговаривал с ним по видеофону. И знаю, что он заявляет. – Мастерс подошел в своем кабинете к окну и угрюмо уставился на безводную испещренную кратерами поверхность Марса, за которой он наблюдал десятилетиями.


«Напечатано и переплетено пять тысяч экземпляров», - думал он. – «И половина из них в шкуре марсианского вуба с золотым тиснением. В самом элегантном и дорогом материале, который мы только смогли найти. Мы уже потеряли деньги на издании, а теперь еще и это».


На его столе лежал экземпляр этой книги. Поэма Лукреция «О природе вещей» в возвышенном выдающемся переводе Джона Драйдена. Со злостью Барни Мастерс перевернул несколько хрустящих белых страниц.


«Разве можно было предположить, что на Марсе есть кто-то, кто столь хорошо знает древний текст?» - размышлял он.


А человек, ожидающий в приемной, был всего лишь одним из восьми, кто написал или позвонил в «Обелиск книги» по поводу спорного отрывка.


Спорного ли? Вне всяких сомнений восемь местных латинистов были правы. Надо просто по-быстрому отделаться от них, чтобы они забыли, что вообще читали это издание Обелиска и натолкнулись на спорный отрывок.


Коснувшись кнопки интеркома на столе, Мастерс сказал секретарю:
- Ладно, пустите его. – Иначе от этого человека не избавиться: подобные ему и с места не сдвинутся. Почти все ученые такие. Кажется, что их терпение безгранично.


Открылась дверь, появился высокий седой человек с портфелем и в старомодных, в земном стиле, очках.
- Спасибо, мистер Мастерс, - произнес он, входя. – Позвольте мне объяснить, почему наша организация сочла эту ошибку столь серьезной.


Усевшись за стол, он проворно расстегнул портфель.
- В конце концов, мы всего лишь колониальная планета. Все наши традиции, обычаи, ценности и предметы материальной культуры (артефакты) пришли к нам с Земли. СЗИИФА обсудили ваше издание этой книги …


- СЗИИФА? – перебил Мастерс. Он застонал, хотя никогда не слышал о них. Очевидно, еще одни из множества бдительных фанатиков, тщательно рассматривающих все, что вышло из печати здесь на Марсе или прибыло с Земли.


- Следящие за искажениями и фальсификацией артефактов, - пояснил Брэндис. – У меня с собой есть подлинное земное издание «О природе вещей», в переводе Драйдена, так же как и ваше местное издание.


«Он выделил слово «местное» как нечто второсортное, отвратительное», - подумалось Мастерсу, - «как будто бы «Обелиск книги» совершили что-то предосудительное, издавая книги».


- Давайте рассмотрим поддельные фрагменты текста. Я настаиваю, что сперва надо изучить мой экземпляр книги, - он положил на стол Мастерса старинную, потрепанную книгу, изданную на Земле, - в котором представлен правильный текст. А затем, сэр, экземпляр вашего издания, тот же самый фрагмент. – Рядом с маленькой древней синей книгой он поместил солидное красивое издание в переплете из шкуры вуба, выпущенное издательством «Обелиск книги»


- Позвольте, я приглашу сюда литературного редактора, - сказал Мастерс. И нажав на кнопку интеркома он обратился к мисс Хэнди: - Попросите, пожалуйста, зайти ко мне Джека Снида.


- Да, мистер Мастерс.


- Обратимся к подлинному изданию, - произнес Брэндис, - как видно будет далее, латинский текст дошел до нас в стихотворной форме. Кхм. – Он смущенно прочистил горло и затем начал читать вслух.


- От боли и страданья освободимся мы,
Скончались – и чувства все мертвы.
И даже пропадут земля, моря и небеса,
Нас только лишь встряхнет, и не шевельнемся мы.
[Примечание: в рассказе Ф.К. Дика цитируется фрагмент из поэмы Лукреция «О природе вещей», на русский язык перевод поэмы был выполнен Ф. Петровским. И в этом случае приводимая цитата может выглядеть следующим образом: «С нами не может ничто приключиться по нашей кончине. И никаких ощущений у нас не пробудиться больше, даже коль море с землей и с морями смешается небо» (Тит Лукреций Кар О природе вещей, в пер. с лат. Ф. Петровского. М.: Издательство «Художественная литература», 1983. 386с.)]


- Я знаю отрывок, - резко произнес Мастерс, испытывая досаду: его поучали как ребенка.


- Этот катрен, - сказал Брэндис, - отсутствует в вашем издании. Вместо него, Бог знает каким образом, появился следующее поддельное четверостишие. Позвольте мне.


Взяв роскошный экземпляр книги в переплете из шкуры вуба, пролистав его, он нашел нужное место и начал читать.


- От боли и страданья освободимся мы,
Что не доступно никому из смертных на земле.
Однажды умерев, в мгновение постигнем мы:
Нам счастье вечное сулил земной предел.


Сердито взглянув на Мастерса, Брэндис захлопнул книгу в переплете из шкуры вуба.


- И что раздражает больше всего, - сказал Брэндис, - так это то, что четверостишие проповедует идею противоположную оригинальной. Откуда оно появилось? По всей видимости, кто-то его написал, но только не Драйден и не Лукреций. – Он взглянул на Мастерса, как если бы полагал, что тот лично это сделал.


Открылась дверь кабинета, и вошел литературный редактор издательства Джек Снид.
- Он прав, - покорно сказал своему работодателю редактор. – И это всего лишь одно изменение в тексте из тридцати, или около того. Я вычитал всю книгу, когда стали поступать письма. А сейчас я начал вносить в наш лист ошибок и другие издания из нового каталога. - И затем еще пробормотал: - В некоторых из них я также нашел искажения.


- Вы последний редактор, кто выверял издание, прежде чем оно ушло к наборщикам. – Произнес Мастерс. – Были ли в нем тогда эти ошибки?


- Конечно, нет, - ответил Снид. – И я лично проверил гранки, в них также не было изменений. Изменения не появились до тех пор, пока не были переплетены все экземпляры книг, если конечно, в этом есть хоть какой-то смысл. Или, если более точно, пока часть из них не была переплетена в золото и шкуры вуба. С обычными экземплярами в картонных обложках все в порядке.


Мастерс моргнул:
- Но это ведь одно и то же издание. Они же печатались одновременно. На самом деле, первоначально, мы не планировали делать эксклюзивный дорогой переплет. Мы обсудили такую возможность в последнюю минуту, и торговая контора предложила выпустить половину тиража в переплете из шкуры вуба.


- Я полагаю, - произнес Джек Снид, - нам придется тщательно изучить, что же это такое – шкура марсианского вуба.


Спустя час изможденный стареющий Мастерс вместе с литературным редактором Джеком Снидом сидели перед Лютером Саперштейном, торговым агентом фирмы «Флолес», заготавливающей шкуры. Именно она поставила шкуры вуба, которые «Обелиск книги» использовала для переплета книг.


- Прежде всего, - произнес Мастрес отрывистым профессиональным тоном, - что такое шкуры вуба?


- По сути, - ответил Саперштейн, - в том аспекте, в котором вы задаете вопрос, это шкуры марсианского вуба. Я понимаю, господа, что это мало о чем вам говорит, но, по крайней мере, это отправная точка: утверждение с которым мы все можем согласиться, от которого можем отталкиваться, чтобы прийти к чему-то более значимому. Чтобы быть полезным, позвольте рассказать вам о сущности самого вуба. Его шкура ценится, кроме всего прочего, потому что редка. Шкуры вуба редки, потому что вубы умирают нечасто. Под этим я подразумеваю, что практически невозможно уничтожить вуба, даже больного или старого. И если вуб убит, его кожа продолжает жить. Это качество определяет ее особую ценность для внутренних интерьеров, или, как в вашем случае, для долговечных переплетов бесценных книг.


Пока Саперштейн размусоливал, Мастерс вздыхал, тупо уставившись в окно. Рядом с ним, литературный редактор с непонятным выражением на молодом энергичном лице делал короткие загадочные пометки.


- То, что мы вам предложили, когда вы к нам обратились - сказал Саперштейн, - вспомните, именно вы пришли к нам, а не мы разыскали вас, - это были отборнейшие прекраснейшие шкуры из всего нашего огромного каталога. Эта живая кожа излучает свой особенный блеск, нет ничего похожего ни на Марсе, ни на Земле. Если ее порвали или поцарапали, шкура самовосстанавливается. Она растет месяцами, становясь все более и более толстой, так что стоимость обложек ваших книг постоянно возрастает, отсюда возрастает и спрос. Через десять лет высокое качество этих книг в переплете из шкуры вуба…

- Итак, кожа живая, - перебил Снид. - Интересно. А этот вуб, как Вы сказали, настолько ловкий, что его фактически невозможно убить. – Он быстро взглянул на Мастерса. – Каждое из более чем тридцати искажений, появившихся в текстах книг, связано с бессмертием. Исправление Лукреция типично, оригинальный текст проповедует, что человек невечен, и даже если он продолжит свое существование после смерти, то вряд ли это будет иметь большое значение, поскольку он лишится всех воспоминаний о своем земном пребывании. Вместо этого появляется другой поддельный отрывок, который категорически заявляет о последующей жизни, основанной на земной, так сказать, полностью противопоставляясь всей философской доктрине Лукреция. Вы понимаете, с чем мы столкнулись? Проклятая философия вуба накладывается на философские воззрения разных авторов. Вот оно, начало и конец. – Он остановился, молча возобновив свои записи.


- Как может кожа, - требовательно спросил Мастерс, - даже вечно живая, повлиять на содержание книги? Издание уже выпущено: страницы обрезаны, листы склеены и прошиты – все это противоречит разуму. Я не могу в это поверить, даже если обложка, эта проклятая кожа, на самом деле живая. – Он сердито посмотрел на Саперштейна. – Если она живая, то за счет чего она живет?


- За счет мельчайших частиц продуктов питания, находящихся во взвешенном состоянии в воздухе, - вежливо ответил Саперштейн.


Поднимаясь, Мастерс сказал:
- Довольно. Это смешно.


- Она всасывает частицы через поры, - пояснил Саперштейн тоном полным собственного достоинства, даже несколько обвиняющим.


Изучая свои заметки и не поднимаясь вместе с работодателем, Джек Снид задумчиво сказал:
- Некоторые из измененных текстов восхитительны. Они варьируются от полного изменения оригинального отрывка и идеи автора, как, например, в случае с Лукрецием, до очень неуловимых, почти невидимых правок, если это подходящее слово, изменяющих текст в соответствии с доктриной вечной жизни. Главный вопрос заключается вот в чем, мы столкнулись всего лишь с мнением одной из редких форм жизни, или вуб действительно знает то, о чем говорит? Поэма Лукреция, например, величайшее, прекраснейшее интереснейшее произведение с точки зрения поэзии. Но с точки зрения философии, может быть ошибочным. Я не знаю. Я не специалист, я всего лишь редактирую книги, а не пишу их. Последнее, что сделает хороший литературный редактор, так это будет переделывать авторский текст по-своему. Но это именно то, что делает вуб, или каким-то образом оставшаяся после вуба шкура, – затем он замолчал.


Саперштейн сказал:
- Интересно, увеличивает ли это стоимость шкуры?