Не просто обложка

(Филип Дик)

Пожилой, раздражительный президент "Обелиск Букс" недовольно заявил: "Я не хочу его видеть, Мисс Хэнди. Книга уже напечатана, и даже если в тексте есть какая-нибудь ошибка, то мы уже ничего не можем поделать".


"Но, мистер Мастерс, - настаивала Мисс Хэнди, - сэр, это не простая опечатка. Если, он прав, конечно. Мистер Брандис заявляет, что целая глава..."


"Я читал его письмо, и даже разговаривал с ним по видеофону. Я в курсе его заявлений ". Мастерс подошел к окну своего кабинета и с тоской посмотрел на бесплодную, изрытую кратерами поверхность Марса, которую он день изо дня наблюдал столько десятилетий. «Пять тысяч экземпляров отпечатаны и переплетены, - думал он. - Кроме того половина из них в переплете из шкуры марсианского уаба с золотым тиснением. Это самый дорогой и изысканный материал, какой мы только смогли найти. Мы уже теряем деньги на выпуске этой книги, а тут еще такое».


Один экземпляр книги лежал на столе. "De Rerum Natura" Лукреция в классическом переводе, выполненном в высоком и благородном стиле. Барни Мастерс со злостью пролистал несколько белых хрустящих страниц. Кто бы мог подумать, что на Марсе найдется человек, который так хорошо знает настолько древний текст? И этот человек сейчас ждал в приемной. А он был только одним из тех восьмерых, которые обратились в "Обелиск букс" по поводу спорного отрывка.
Но был ли он спорным? Нет, конечно; восемь местных знатоков латыни были абсолютно правы. Весь вопрос был в том, как тихо замять это дело, сделать так, чтобы они забыли, что когда-то вообще открывали эту книгу, изданную компанией "Обелиск" и читали этот злополучный отрывок.
Мастерс нажал кнопку внутренней связи и сказал секретарю: "Хорошо, впустите его". В любом случае этот человек все равно никогда бы не ушел, такие как он могут и под окнами ночевать. Практически все филологи такие же, кажется, что их упорство - безгранично.


Открылась дверь и в проеме появился высокий седой мужчина с портфелем. "Спасибо, мистер Мастерс", - сказал он с ходу. - "Позвольте я объясню, сэр, почему моя организация считает эту ошибку столь серьезной." Он сел к столу и деловито расстегнул портфель. "Мы, прежде всего - колониальная планета. Все наши ценности, нормы поведения, традиции, памятники культуры пришли с Терры. ОНИППКВ считает, что ваше издание этой книги. . ."


" 'ОНИППКВ'?" - простонал Мастерс. И хотя он никогда не слышал о таком, было абсолютно ясно, что это сообщество чудаков-оригиналов, которые досконально изучают все, что печатается здесь, на Марсе, и попадает сюда с Терры.


"Общество по Наблюдению за Искажениями и Подделкой Памятников Культуры Всякого рода," - объяснил Брэндис. "У меня с собой аутентичное, правильное издание De Rerum Natura в классическом переводе, впрочем, как и ваше местное." С ударением на местный его слова прозвучали как-то гнусно и второсортно; как будто "Обелиск Букс" в принципе занималась чем-то гадким, печатая книги. "Позвольте нам засвидетельствовать неаутентичные интерполяции. Я настаиваю на том, что бы вы вначале изучили мой экземпляр, - он открыл и положил на стол Мастерса старый, потрепанный томик террианского издания, - с правильным текстом. А затем, сэр, экземпляр вашего издания, тот же отрывок". Маленькая древняя книга выглядела такой одинокой среди больших красивых фолиантов в переплете из шкуры уаба.


"Я приглашу выпускающего редактора", - сказал Мастерс. Он нажал кнопку внутренней связи и сказал Мисс Хэнди: "Попросите, пожалуйста, Джека Снеда зайти ко мне".


"Хорошо, мистер Мастерс."


"Цитирую аутентичный стихотворный перевод с латыни. Кхе-кхе". Он смущённо откашлялся и стал читать вслух.


"С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,

И никаких ощущений у нас не пробудится больше,

Даже коль море с землёй и с морями смешается небо..."
(Перевод Петровского Ф. А.)


"Я знаю эти строки", - отрезал Мастерс, он почувствовал укол самолюбия - этот человек отчитывал его, как будто он ребенок.


"Эти строки, - сказал Брандис, - отсутствуют в вашем издании, а на их месте появилось неизвестно что. Позвольте". Он взял роскошное издание в переплете из шкуры уаба, пролистал его и, найдя нужное место, прочел:


"Никто на земле не поймет и не сможет увидеть,

Как мы, умерев для начала, продолжим наш путь:

Наши оковы земные спадут, и наступит блаженство..."

Сверкнув глазами, Брэндис посмотрел на Мастерса и с шумом закрыл книгу в переплете из шкуры уаба. "И что хуже всего, - сказал Брэндис, - эти строки выражают идею диаметрально противоположную смыслу всей книги. Откуда они взялись? Кто-то же должен был написать их; но ни в классическом переводе, ни у Лукреция их нет". Он посмотрел на Мастерса так, как будто полагал, что Мастерс написал их лично.


Открылась дверь кабинета, и вошел выпускающий редактор Джек Снед. Обращаясь к своему работодателю, он смущенно произнес: "Это правда". "И это лишь одно из около тридцати искажений текста; я тщательно изучил текст после того, как стали приходить письма. А теперь я перейду к другим ошибкам из нашего списка”. Кряхтя, он добавил: " Я тоже нашел несколько мест с искажениями текста".


Мастерс сказал: “Вы последним из редакторов выверяли текст, прежде чем он пойдет в набор. На тот момент были в нем эти ошибки?"


"Их точно там не было", - сказал Снед. Кроме того я лично проверял наборные доски, на них тоже не было никаких изменений. Они появились только после того, как были переплетены последние экземпляры - если такое вообще возможно. Точнее сказать это произошло только с экземплярами в переплете из золота и шкуры уаба. С теми, что в обычном картонном переплете все нормально."
Мастерс нервно моргнул. "Но это одно и то же издание. Они все напечатаны на одной и той же машине. У нас в планах вообще не было дорого эксклюзивного переплета; разговор о нем зашел в последнюю минуту, а отдел по распространению предложил сделать его из шкуры уаба".
"Я думаю, - сказал Джек Снед - нам следует обратить пристальное внимание на шкуру марсианского уаба".


Через час, постаревший Мастерс, в сопровождении выпускающего редактора Джека Снеда, сидел у Лютера Саперштейна, торгового агента фирмы "Совершенство", занимающейся выделкой шкур; у них компания "Обелиск букс" и приобрела шкуры марсианского уаба, которые в последствие пошли на переплет.


"Прежде всего, - резко и по-деловому начал Мастерс, - что такое шкура уаба?"


"Собственно, - сказал Саперштейн, - исходя из вашего же вопроса, это шкура марсианского уаба. Я понимаю, господа, что это практически ни о чем вам не говорит, но, по крайней мере, это станет точкой отсчета, постулатом, с которым мы не можем не согласиться, и на основе которого мы построим что-то более впечатляющее. Чтобы быть более полезным, давайте я вам кратко расскажу о самом уабе. Его шкура ценится по многим причинам, и одна из них - ее большая редкость. А редкая она, потому что уабы нечасто умирают. Я говорю про то, что даже больного или старого уаба практически невозможно умертвить. Но, даже когда уаб убит, его шкура продолжает жить. Это качество придает ей особую ценность в изготовлении предметов интерьера, или, как в вашем случае, переплета, который призван продлить жизнь бесценной книге".


Мастерс вздохнул, пока Саперштейн гундосил, он с тоской смотрел в окно. Рядом с ним, его выпускающий редактор с мрачным выражением на молодом энергичном лице делал какие-то непонятные записи.


"Когда вы к нам пришли, заметьте - вы к нам пришли, мы вас не принуждали, - мы предложили вам, - продолжал Саперштейн - отличнейший выбор превосходных шкур. У этих живых шкур свой особый блеск, и ничто ни на Марсе, ни на Терре на них не похоже. При повреждениях кожа способна восстанавливаться. На ней растет пышная шерсть, и со временем обложка ваших книг станет еще роскошней, а, следовательно, ценней. Через десять лет высокое качество этих книг в переплете из шкуры уаба с густой шерстью..." Прервав его Снед произнес: "Эта шкура продолжает жить. Интересно. И вы говорите, что уаба практически нельзя убить". Он бросил на Мастерса быстрый взгляд. "В нашей книге тридцать один отрывок с искаженным текстом, и каждый из них так или иначе связан с бессмертием. В классическом издании Лукреция, текст оригинала повествует о том, что человек смертен, и о том, что нет никакого смысла в его возрождении, даже если оно возможно, потому что у него нет никаких воспоминаний о прибывании в этом мире. Вместо этого в книге появляются вымышленные строки о загробной жизни, которые, как вы уже сказали, абсолютно противоречат всей философии Лукреция. Вы уже поняли, к чему я веду? Чертова уабовская философия перечеркнула мысли многих умных людей по этому поводу. Вот так, от начала до конца." Он прервался и еще раз просмотрел свои записи в блокноте.
Мастерс спросил: "Как может шкура, пусть даже вечноживущего существа, вносить изменения в содержание книги? Когда текст уже напечатан, страницы разрезаны, склеены и прошиты... это противоречит здравому смыслу. Даже если переплет, чертова шкура, и правда живая, во что я вряд ли поверю." Он пристально посмотрел на Саперстайна. "Каким образом она поддерживает жизнь? Чем питается?"


"Мельчайшими частицами питательного вещества, содержащимися в воздухе", - любезно ответил Саперстайн.


Поднявшись с места Мастерс сказал: "Пойдемте. Это просто смешно".


"Она поглощает частицы через поры", - сказал Саперстайн. Он говорил тоном, полным достоинства, и даже осуждения.


Джек Снед изучал свои записи, не торопясь подниматься вслед за работодателем, и, наконец, задумчиво произнес: "Некоторые переделанные тексты - великолепны. В некоторых отрывках вложенный автором смысл изменен на абсолютно противоположный, как это произошло в случае с Лукрецием, а в других имеют место тонкие, едва различимые исправления, если можно их так назвать, соответствующие доктрине о вечной жизни. Но весь вопрос вот в чем: мы имеем дело всего лишь с представлениями отдельного вида живых существ о вечной жизни, или уаб действительно знает, о чем говорит? Как поэзия, это великое произведение Лукреция очень красиво и интересно. Но , если рассматривать философию Лукреция, то она, скорей всего, ошибочна. Хотя я не уверен. Моя работа - редактировать книги, а не писать их. Последнее, что станет делать хороший редактор, проповедовать свое собственное мнение, правя авторский текст. А это именно то, что уаб, ну, или его шкура делает". Он замолчал.


А Саперстайн сказал: "Если узнаете что-нибудь стоящее - дайте мне знать".