По словам их узнаете их... *
Ф.Дик

Пожилой сердитый президент издательства «Даггер» раздраженно повторил:
- Я не желаю его видеть, мисс Хэнди. Книга вышла в тираж; даже если в тексте есть какая-то ошибка, мы уже ничего не можем сделать.
- Но, мистер Мастерс, - возразила мисс Хэнди. - Это очень серьезная ошибка, сэр. Вдруг он прав. Мистер Брэндис считает, что целая глава...
- Я читал его письмо. Я даже разговаривал с ним по видеофону. И я знаю, что он думает по этому поводу.

Мастерс подошел к окну и мрачно оглядел пустынный марсианский пейзаж, изученный за прошедшие десятилетия до последнего кратера. «Пять тысяч экземпляров уже напечатаны и переплетены», - размышлял он. - «Половина их них — в кожу марсианских вабов с золотым тиснением, то есть самый красивый и дорогой материал на планете. Мы УЖЕ несем убытки, а теперь еще и это».

На столе лежал новенький экземпляр трактата Лукреция «О природе вещей» в возвышенно-благородном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс сердито пролистал хрустящие белые страницы. «Кто, скажите на милость, мог предугадать, что на Марсе найдутся такие знатоки древних текстов?» - размышлял он. - «Мало того, человек, ждущий в приемной - лишь один из восьми местных латинистов, которые обратились в издательство, обнаружив спорный отрывок. Хотя какой, к черту, спор? Они правы. Поэтому теперь всего лишь требуется, не поднимая скандал, заставить их убраться вон и навсегда забыть о том, что «Даггер» выпустил фальшивку.

Нажав кнопку интеркома, Мастерс сказал секретарю: «Хорошо, пригласите его». Иначе этот тип никогда не уйдет, а его серийный кар так и будет торчать на парковке у здания. Все ученые в этом смысле одинаковы: терпение их воистину безгранично.

В дверях показался высокий седоволосый человек в старомодных терранских очках и с чудовищных размеров портфелем.
-Благодарю, мистер Мастерс, - произнес он, входя. - Позвольте пояснить сэр, почему наша организация считает подобные ошибки весьма серьезными.
Он уселся у стола и резко расстегнул портфель.
- Наша планета - всего-навсего колония. Все наши материальные и нравственные ценности, артефакты, привычки достались нам от Терры. ПИФПАФ считает, что издание вами данной книги...
-ПИФПАФ? - перебил его Мастерс. Он никогда о таком не слышал, но мысленно уже схватился за голову. Очередное сборище бдительных чудаков, которые с пристрастием изучают каждое слово, напечатанное в типографиях Марса и Терры.
-Общество «ПРОТИВ ИСКАЖЕНИЙ ФАКТОВ, ПОДДЕЛКИ АРТЕФАКТОВ и ФАЛЬСИФИКАЦИЙ», - пояснил Брэндис. - У меня при себе подлинное терранское издание трактата «О природе вещей» в том же переводе Драйдена, что и ваше местное.
Этим пренебрежительным «ваше местное» он словно давал Мастерсу понять, что «Даггер» - второсортное, убогое издательство, чья деятельность не заслуживает никакого внимания.

- Давайте выявим фальшивые вставки. Взгляните сперва на мой экземпляр, - Брэндис раскрыл видавший виды томик и положил его на стол Мастерса. - Здесь все верно. А теперь, сэр, то же четверостишие из вашей книги.
Рядом с потрепанной синей книжонкой с Терры легло шикарное издание в коже ваба, выпущенное «Даггером».

- Позвольте, я приглашу нашего старшего редактора, - сказал Мастерс. Нажав кнопку интеркома, он распорядился: «Мисс Хэнди, будьте добры, позовите ко мне Джека Снэда». «Сию минуту, мистер Мастерс».
- Для цитирования из первоисточника у нас есть подстрочный перевод с латыни. Вот он. Кхм.
Он откашлялся и прочел вслух:

А потому, если смертен наш дух, то и жизни утрата,
Не составляет для нас ничего и пугать нас не может,
С нами уже ничего не случится, и чувства не могут
Нас никакие объять, даже если бы перемешалось
Море с землею и небом, затем, что в живых нас не будет.**

- Я знаю этот отрывок, - рявкнул Мастерс, закипая: этот человек обращался с ним как ребенком.
- В вашем издании он отсутствует, - заявил Брэндис, - но вместо него имеется поддельный катрен, Бог знает кем придуманный. Позвольте.

Взяв роскошный кожаный том от «Даггера», он, полистав, нашел нужное место и зачитал:

А потому, если смертен ваш дух, то и жизни утрата,
Страшит, вас, земляне; и страх превозмочь вы не в силах;
Мы ж после смерти воскреснем, свободу души обретя,
И знание это наш жизненный путь озаряет блаженством.

Сердито глянув на Мастерса, Брэндис громко захлопнул отделанную мехом книгу.
-Самое ужасное, что этот отрывок полностью противоречит самой идее поэмы. Откуда он взялся? КТО его автор? Драйден тут явно не при чем, поскольку у Лукреция ничего подобного нет.
Он так буравил Мастерса взглядом, будто именно его считал автором злополучного четверостишия.

В кабинет вошел старший редактор Джек Снэд.
- Он прав, - покорно признался он боссу с порога. - И это только одно расхождение, а всего их порядка тридцати. С тех пор, как начали приходить жалобы, я только и занимаюсь выискиванием ошибок. Придется проверить и другие издания из нашего каталога. Там тоже местами обнаружились нестыковки.
Мастерс уточнил:
- Вы - последний редактор, который проверял рукопись перед отправкой в набор. На тот момент расхождения были?
- Ни одного, - ответил Снэд. - Гранки тоже проверял лично я, и все было в порядке. Изменения появляются только в свежеотпечатанных экземплярах, точнее, в тех, что переплетены в кожу ваба с золотым тиснением. Не понимаю, как это вообще возможно. В книгах с обычными картонными переплетами не изменилось ни слова.
Мастерс сморгнул:
- Но это же один тираж. Они печатались одновременно. На самом деле, изначально мы не планировали коллекционное издание. Идея появилась в последний момент, и коммерческий отдел предложил переплести половину томов в кожу ваба.
- Полагаю, теперь нам нужно предельно внимательно изучить все, что касается меха марсианских вабов, - ответил Джек Снэд.

Часом позже постаревший от волнений Мастерс, сопровождаемый Джеком Снэдом, измученно упал в кресло в кабинете Лютера Саперштейна, шкурного агента компании «ВсеДляВас, Инк.». Через него «Даггер» получил шкуры вабов на переплеты.

- Прежде всего, поясните, - не теряя времени даром, начал Мастерс, - что собой представляет этот мех?
- Я понял ваш вопрос. В общих чертах, - ответил Саперштейн, - это мех марсианских вабов. Конечно, это мало что говорит вам, господа, но данный факт - отправная точка для всех наших дальнейших умозаключений. Чтобы хоть чем-то помочь вам, позвольте сообщить кое-что об этом мехе. Он весьма недешев, поскольку, помимо всего прочего, встречаются вабы чрезвычайно редко. Его нелегко добыть, так как вабы крайне неохотно расстаются с жизнью. Иными словами, ваба практически невозможно поймать, даже старого или больного. Если же все-таки удается его убить, шкура продолжает жить своей жизнью. Это качество делает ее крайне ценным материалом для использования в декоративных целях, или, в вашем случае, в издательском деле для создания роскошных и долговечных переплетов.

Мастерс, заскучавший от монотонного рассказа Саперштейна, вздохнул и уставился в окно. Рядом юный редактор с мрачным видом делал загадочные пометки в блокноте.

-По вашей просьбе, подчеркиваю, по вашей, мы поставили вам самые лучшие, самые отборные шкуры из наших богатейших запасов. Такого бесподобного лоска вы не найдете ни на Марсе, ни на Терре-матушке. Любые повреждения им нипочем. Мех не прекращает расти, и ваши тома с каждым годом выглядят все роскошнее, а для покупателей становятся все желаннее. Через десяток лет превосходное качество этих книг, переплетенных в кожу ваба...
Снэд перебил:
-Итак, шкуры продолжают жить своей жизнью. Весьма любопытно. К тому же вабы, как вы утверждаете, практически бессмертны.
Он бросил взгляд на Мастерса.
- Каждая из тридцати поправок, внесенных в тексты наших книг, касается вечной жизни. Вывод Лукреция однозначен: люди смертны; а загробная жизнь, даже если она и существует, не имеет никакого значения, поскольку в посмертии душа все равно не вспомнит свое земное существование. И вдруг вместо этого появляется новый отрывок, который утверждает нечто совершенно обратное. Понимаете, наконец, с чем мы столкнулись? Чертова философия вабов проникла в тексты наших авторов. Вот где собака зарыта.
Он умолк и снова принялся за рисование загадочных каракуль.

- Как может шкура, - не выдержал Мастерс, - пусть и бессмертная, повлиять на содержание книги? Текст уже напечатан, листы сброшюрованы. Это немыслимо! Не может быть, чтобы эти проклятые обложки на самом деле были живыми.

Он уставился на Саперштейна.
- Что поддерживает в них жизнь?
- Частички пищи в атмосфере, - сказал Сапершейн.
Поднимаясь с места, Мастерс скомандовал Джеку:
- Идемте. Это уже ни в какие ворота не лезет.
- Они поглощают частицы пищи из атмосферы через поры кожи — пояснил Саперштейн с такой важностью, что она уже выглядела упреком.

Уставившись в записи и не торопясь следовать за боссом, Джек Снэд задумчиво проговорил:
- Кое-какие изменения в произведениях весьма любопытны. Как в случае с Лукрецием, практически незаметные поправки меняют авторский текст, а, следовательно, и замысел, на прямо противоположный, приближая его к идее вечной жизни. Главный вопрос вот в чем. Мы столкнулись с частным мнением отдельно взятой формы жизни, или вабы ЗНАЮТ, О ЧЕМ ГОВОРЯТ? Та же поэма Лукреция. Она грандиозна, великолепна, захватывающа — как поэтическое произведение. Как философский трактат, она, возможно, ошибочна. Не мне судить. Это не входит в мои обязанности: я редактор, а не создатель. Хороший редактор никогда не подменяет идеи автора своими собственными. А вабы, или то, что от них осталось, именно этим и занимаются.

Он замолчал.

Саперштейн бросил:
- Интересно, есть ли от их идей хоть какая-то польза.



* Перефраз. Евангелие от Матфея, 7, 15-16 («Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные. По плодам их узнаете их...»)
** Тит Лукреций Кар «О природе вещей» кн.3, стих 810, 850, пер.И. Рачинского