По обложке не судят


Филип К. Дик


- Я не желаю его видеть, мисс Хэнди. Книга уже напечатана. Если в текст закралась ошибка, то мы ничего не можем с этим поделать, - с раздражением произнес пожилой, вспыльчивый директор издательства «Обелиск Букс».


- Но мистер Мастерс, - возразила мисс Хэнди. – это очень серьезная ошибка, сэр. Если она действительно имеет место быть. Мистер Брэндис утверждает, что целая глава…


- Я прочитал его письмо и даже поговорил с ним по видеофону. Мне прекрасно известно, что там утверждает мистер Брэндис.


Барни Мастерс подошел к окну в своем кабинете и посмотрел на сухую, изрытую кратерами поверхность Марса. Этот пейзаж директор «Обелиск Букс» лицезрел уже не одно десятилетие.


«Пять тысяч напечатанных и переплетенных копий, – мрачно подумал он. – Половина с золотым тиснением и обложкой из кожи марсианского вуба. Самого отменного и дорогого материала, который только можно достать. Мы и так потеряли деньги на этом издании, а теперь еще это».


Рядом на столе лежал экземпляр книги - «De Rerum Natura» Лукреция, в высоком слоге выдающегося переводчика Джона Драйдена. Мастерс со злостью перевернул хрустящие, белые страницы.


«Кто бы мог подумать, что на Марсе найдутся знатоки античных текстов?»


И этот знаток, который сейчас сидит в приемной, лишь один из восьми недовольных, написавших или позвонивших в издательство из-за спорного отрывка.


Спорного? О полемике речи не шло – местные латинисты, безусловно, правы. Вопрос в том, как заставить их потихоньку отступить, заставить забыть, что они держали в руках издание «Обелиска» и нашли искаженные строки.


- Ладно, пропусти его, - нажав на кнопку интеркома, сказал Мастерс своей секретарше. Такие типы ни за что не сдадутся, будут сидеть в приемной до последнего. У этих ученых бесконечное терпение.


Дверь открылась, и в комнату вошел мистер Брэндис, высокий седой мужчина в огромных старомодных очках. В руке посетитель сжимал портфель.


- Премного вам благодарен, мистер Мастерс. Позвольте объяснить, сэр, почему моя организация находит подобные ошибки неприемлемыми. – Мистер Брэндис сел и открыл портфель. – В конце концов Марс всего лишь колония. Все наши ценности, артефакты, обычаи и традиции пришли с Терры. СПОПА сочла ваше издание…


- СПОПА? – прервал гостя Мастерс. Он никогда о них не слышал, но это не прибавило ему особой радости. Безусловно, эта одна из множества бдительных злобствующих организаций, которые проверяют каждую книгу, в независимости от того напечатали ли ее здесь, на Марсе, или привезли с Терры.


- СПОПА – Союз против обмана и подделок артефактов, – расшифровал Брэндис. – Я принес терровский, правильный экземпляр «О природе вещей» - в переводе Драйдена, как и местное издание.


В его устах слово «местное» прозвучало как нечто мерзкое и второсортное, словно «Обелиск Букс» занимался отвратительнейшим делом.


- Давайте рассмотрим недостоверный отрывок. Настоятельно рекомендую вначале изучить экземпляр с Терры. - Брэндис раскрыл потертую древнюю книгу на нужной странице и положил на стол. - Здесь данный фрагмент изложен без ошибок. А затем, сэр, перейдем к этому же месту в вашем издании.


Рядом с ветхим крохотным оригиналом в синей обложке лег огромный, роскошный том с переплетом из кожи вуба.


- Подождите, я вызову литературного редактора, - прервал латиниста Мастерс. - Позовите Джека Снида, пожалуйста, - сказал он, нажав на кнопку интеркома.


- Да, мистер Мастерс, - ответила секретарша.


- Цитируя подлинное издание, мы имеем следующий поэтический перевод с латыни.


Брэндис смущенно прочистил горло и продекламировал:


Коли нам мука и горе больше сердца не терзали,
Гибель всех чувств, ощущений и мыслей сие предвещало.
Даже коль тверди земные, море и небо смешались,
Духа бессмертного нет, смерть принесет лишь конец и кручину.


- Мне прекрасно известен этот стих, - резко ответил уязвленный Мастерс. Посетитель поучал его, точно неразумное дитя.


- В вашем издании нет данного четверостишия, вместо него черт знает откуда появившиеся строки. Позвольте мне.


Латинист взял роскошный том от «Обелиска», нашел нужное место и зачитал вслух:


Коли нам мука и горе больше сердца не терзали,
Смертному мужу того не понять и умом не осмыслить.
После могилы выпадет нам и господство над морем,
Век наш земной не кончается смертью, вечно блаженство.


Брэндис с хлопком закрыл книгу и сердито посмотрел на Мастерса.


- Неприятнее всего то, что данный отрывок несет посыл прямо противоположный основной идеи книги. Откуда же взялся этот стих? Кто-то должен был его написать, и это сделали ни Драйден с Лукрецием, - сказал ученый и так пристально посмотрел на Мастерса, словно был уверен, что директор собственной рукой исправил злополучные строки.


В кабинет вошел Джек Снид.


- Он прав, - покорно сказал редактор своему работодателю. - И это только одно из примерно тридцати искажений в тексте. С тех пор как начали приходить все эти письма, я внимательно просмотрел всю поэму. Теперь проверяю остальные издания из осеннего каталога, - и с неохотой признал. – Некоторые из них тоже исправлены.


- Вы последний, кто вычитывал книгу перед отправкой наборщикам. В тексте были искажения? – спросил Мастерс.


- Конечно, нет. Я также просмотрел все гранки и не нашел исправлений. Знаю, это прозвучит бессмысленно, но текст изменился лишь, когда книга была готова выйти в свет. И произошло это только с эксклюзивным изданием. С экземплярами в обычном твердом переплете все в порядке.


Мастерс заморгал от удивления.


- Книги ведь вышли одним тиражом. Оба издания прошли через типографию в одно и то же время. Признаюсь, мы не планировали выпуска эксклюзивного, более дорогого издания вплоть до последней минуты. Отдел продаж предложил выпустить половину экземпляров в переплете из кожи вуба.


- Думаю, нам нужно внимательнее присмотреться к этой самой коже, - ответил ему литературный редактор.


Спустя час пожилой Мастерс и Джек Снид сидели напротив Лютера Саперстейна, представителя фирмы «Флолес Инкорпорейтед». Именно эта компания поставила издательству уникальный товар.


- Прежде всего, - начал Мастерс бодрым деловым тоном, - давайте разберемся, что собой представляет эта самая кожа вуба?


- По сути, - ответил Саперстейн, - в вашем вопросе заключен ответ: это кожа марсианского вуба. Понимаю, ответ мало что проясняет, джентльмены, но давайте возьмем это за некую точку отсчета, аксиому, с которой все согласятся. Именно на ней мы и построим наше дальнейшее рассуждение. Обратимся к природе вуба как таковой. Кожа этого зверя ценна, помимо прочих свойств, из-за своей редкости, а редок вуба потому что нечасто умирает. Этим я хочу сказать, что убить вуба даже старого и больного, почти невозможно. И даже если вуба умирает, его шкура продолжает жить. Она бесценна для украшения дома или, в вашем случае, переплета долговечной прекрасной книги.


Саперштейн продолжил бубнить. Мастерс тяжело вдохнул и отрешенно посмотрел в окно. Джек Снид сидел рядом и делал загадочные пометки в блокноте. Молодое, энергичное лицо редактора было мрачнее тучи.


- Когда вы обратилось к нам — прошу заметить, вы сами к нам обратились, мы не делали вам предложений – мы поставили отборнейшую, прекрасную кожу из нашего богатого ассортимента. Эта живая кожа сияет самобытным блеском, не имеющим аналогов ни здесь, на Марсе, ни дома, на Терре. Порезы и царапины сами исчезают на изделии. Со временем оно отращивает более пышную шерсть, и обложки ваших книг становятся все роскошнее и, следовательно, более востребованными. Через десять лет огромная ценность подобных книг...


- Значит, кожа еще жива, - прервал его Снид. – Интересно. А вуба, как вы утверждаете, настолько проворен, что его фактически невозможно убить. — Редактор бросил взгляд на Мастерса. - Каждое из тридцати изменений связано с бессмертием. Все изменения в поэме Лукреция очень схожи: оригинал учит нас, что жизнь скоротечна, и обладай даже душа бессметной природой, у человека не осталось бы воспоминаний о прошлом. Вместо этого появляется фальшивый отрывок, в котором прямо говорится о существовании вечной жизни, а это, как вы утверждаете, противоречит взглядам Лукреция. Вы хоть понимаете, что перед нами? Философия чертовой кожи накладывается на идеи различных писателей. Вот так, в общем и целом.


Редактор замолк и продолжил тихонько царапать заметки.


- Как может кожа, пусть и живущая вечно, влиять на текст книги? - спросил Мастерс. - Книга ведь уже напечатана, обрезана, проклеена и прошита. Это противоречит здравому смыслу. Даже если переплет, если чертова кожа еще жива, во что верится с трудом, - директор пристально посмотрел на Саперстейна, - то, что она ест?


- Мельчайшие частицы продуктов питания, висящие в воздухе, - любезно ответил Саперстейн.


- Мы уходим. Вы несете нелепицу, - сказал Мастерс, вскочив на ноги.


- Она втягивает частицы через поры, - с достоинством, даже с упреком, объяснил Саперстейн.


- Некоторые измененные отрывки просто поразительны, - задумчиво произнес Джек Снид, изучив заметки. Редактор даже и не думал уходить. - В одних случаях вуб полностью меняет оригинальный текст и авторский замысел, как в примере с Лукрецием, в других — вносит тонкие, почти незаметные поправки, так сказать, приводя текст в соответствие с теорией о вечной жизни. Вопрос в другом. Что перед нами: субъективное мнение одной из форм жизни или вуба знает, о чем говорит? Возьмем, к примеру, поэму Лукреция. Она величественна, прекрасна и очень интересна - как литературное произведение. Но как философия... возможно, она неверна. Я не знаю, не мне в этом разбираться. Я не пишу книги, я их всего лишь редактирую. Последнее дело для хорошего редактора - переиначивать авторский текст. Именно этим вуба или оставшаяся от него кожа и занимается.


- Мне любопытно, несут ли эти изменения какую-либо ценность, - поинтересовался Саперстейн.

Сноска


(лат) De Rerum Natura - О природе вещей