Not by Its Cover (Филипп П. Дик)


Сварливый почтенный директор “Обелиск Букс” с раздражением в голосе произнес:


-Мисс Хэнди, я не желаю с ним видеться. Все, тираж отпечатан. Даже если в книге ошибка – теперь-то мы что сделаем?


-Но, мистер Мастерс,- сказала мисс Хэнди.- Сэр, если он все-таки прав… ошибка очень существенная. Мистер Брандис утверждает, что глава целиком …


-Я читал письмо, я говорил с ним по вифону. Знаю я, что он там утверждает,- Мастерс подошел к окну офиса и мрачно поглядел на безводную, изъеденную кратерами поверхность Марса; сколько десятков

лет ему уже доводилось наблюдать эту картину. “Пять тысяч отпечатанных и переплетенных копий,- подумал он.- На половине тиснение золотом, обложки из меха марсианского уаба. Самый дорогой и роскошный материал, который мы только могли найти. Столько денег вложили в издание – а тут это”.


Копия книги лежала у него на столе. “De Rerum Natura”* Лукреция** , в величественном благородном переводе Джона Драйдена*** . Барни Мастерс сердито перевернул хрустящие белые страницы. “Кто мог подумать, что на Марсе отыщутся знатоки таких древних текстах”,- размышлял он. И мужчина, ожидавший в приемной, был только одним из тех восьмерых, кто позвонил или написал в “Обелиск Букс” по поводу спорного отрывка.


Спорного ли? Оспаривать было нечего: восемь местных ученых-латинистов не ошибались. Проблема состояла только в том, как отделаться от них без лишнего шума и пыли, как предать забвению то, что они вообще читали редакцию “Обелиск” и находили в ней исковерканный пассаж.


Коснувшись кнопки на настольном интеркоме, Мастерс сказал своей секретарше:


-Ладно. Пришлите его ко мне.


Отправить этого человека восвояси было нельзя – в случае отказа он просто взял бы офис измором. Особенность большинства ученых состояла в том, что они казались обладателями бесконечного запаса терпения.


Дверь открылась, и появился высокий седой мужчина в очках – старомодных, из тех, какие носили на Терре; в руках он держал портфель.


-Благодарю, мистер Мастерс,- войдя, сказал он.- Позвольте я объясню вам, сэр, почему моя организация полагает столь важной ошибку, подобную вашей,- сев к столу, он проворно расстегнул портфель.- В конце концов, мы являемся планетой-колонией. Вся наши моральные устои, ценности, традиции и предметы культуры берут свои корни на Терре. ПИВФАК считает, что изданием этой книги вы….


- ПИВФАК? – перебил Мастерс. Он никогда в жизни не слышал про такую организацию, но все равно застонал. Вероятно, это было одно из множества неустанных эксцентричных объединений, занятое изучением печатной продукции - как из местных изданий, так и корреспонденции, прибывающей с Терры.


-Предотвратители Искажений и Вообше Фальсификации Артефактов Культуры,- объяснил Брандис.- Я принес аутентичный, верный террийский вариант “De Rerum Natura”. Автор перевода Драйден, как и вашем местном. – Акцент, сделанный на слове “местный”, придал тому мерзостный второсортный оттенок; такое чувство, подумал Мастерс, будто уже одно только то, что “Обелиск Букс” печатают книги, несло в себе нечто оскорбительное.- Давайте поговорим об этих искажениях. Настоятельно вас попрошу, чтобы мы изучили первым мой экземпляр,- он положил на стол Мастерсу в открытом виде ветхий потрепанный томик, отпечатанный на Терре, - содержащий верный вариант. А потом, сэр, копию из вашего тиража; тот же самый отрывок.- Рядом с маленькой старинной синей книжечкой легла одна из огромных красивых копий в переплете из уабомеха, выпущенных “Обелиск Букс”


-Позвольте позвать моего литредактора,- сказал Мастерс. Нажав кнопку на интеркоме, он сказал мисс Хэнди: - Будьте добры, попросите подойти Джека Снида.


-Хорошо, мистер Мастерс.


-Аутентичный вариант мы цитируем,- сказал Брандис, - используя метрическое переложение латыни – такое, как следующее. Кхм. – он прочистил горло с намерением произвести впечатление, затем стал читать вслух.


Боль и печаль - не станет смысла в них:
Не будет нас - и всех страстей мирских.
Ни кущ Небес, ни кущ земли плеяд,
Ни новых дел - лишь дно небытия.


-Я знаю этот отрывок,- резко сказал Мастерс, ощутив укол; мужчина читал ему нотацию, как ребенку.


-Данного катрена, - сказал Брандис, - в вашем издании нет. Его заменили другим, поддельным… невесть какого происхождения. Позвольте,- взяв переплетенную в мех уаба копию “Обелиск”, он повел пальцем, нашел нужное место и зачитал:


На брег лишь встав из вод, объемлешь их умом.
Боль и печаль - не будет смысла в том:
Несведущ сын земной; за гранью бренных лет -
Блаженство там, в котором смерти нет.


Смерив Мастерса пристальным взглядом, Брандис с шумом захлопнул копию в меховом переплете.


-Самое вопиющее то,- сказал Брандис, - что по смыслу этот катрен в корне противоречит посланию всей книги. Откуда он? Его должен был кто-то написать. Драйден этого не делал … и Лукреций тоже,- он посмотрел на Мастерса так, будто подозревал в авторстве лично его.


Дверь офиса открылась, и вошел литературный редактор фирмы, Джек Снид.


-Он прав, - покорно сказал он, обращаясь к своему шефу.- Это лишь одно искажение в тексте поэмы – где-то из тридцати. Я пытаюсь в ней разобраться с тех самых пор, как приходят письма. И тут поднимаю остальной издательский план,- брюзгливо прибавил он, - и что же? Оказалось, с несколькими другими пунктами та же история.


Мастерс сказал:


-Вы последний читали корректурную правку перед отправкой копии в набор. Тогда в ней были ошибки?


-Ни единой,- сказал Снид.- И в оттисках тоже; я лично делал вычитку. Не знаю, говорит ли это о чем-нибудь, но…. замены появляются, только когда печатается окончательная переплетенная копия. И вот что еще более странно: искажения только в тех книгах, которые с золотым тиснением и обтянуты мехом. А обычные экземпляры, в переплетном картоне…. С ними полный порядок.


Мастерс моргнул.


-Но тираж ведь один. Ведь все копии вышли одновременно. Вообще-то мы сначала не планировали эксклюзивных дорогих обложек – о них заговорили в последний момент. Выпустить половину партии в уабомехе предложило агентство по продажам.


-Думаю, - сказал Джек Снейд,- что нам очень многое предстоит выяснить о мехе марсианского уаба.



Час спустя пожилой шаркающий Мастерс вместе с литературным редактором Джеком Снейдом сидел перед Лютером Саперштейном, агентом по продажам пушнозаготовительной конторы “Флоулесс, Инкорпорейтед”; у нее “Обелиск Букс” закупили мех уаба, служивший переплетом для книг.


-Перво-наперво, - произнес Мастерс живым профессиональным тоном,- что такое уабомех?


-По сути, это шкуры марсианского уаба, - сказал Саперштейн,- если подходить к этому вопросу в том смысле, в котором вы его задаете. Знаю, джентльмены, это не о многом вам говорит, но у вас, по крайней мере, будет ориентир, постулат, в котором мы сойдемся и который станет вам фундаментом для более впечатляющих заключений. Позвольте, дабы быть вам полезным, объяснить саму природу уаба. Наряду с другими причинами, уабомех ценится из-за своей редкости. Редок он потому, что уабы почти не умирают. Здесь я имею в виду, что убийство уаба... даже старого или больного уаба... это событие практически невероятное .И даже если оно все-таки происходит, шкура остается живой. Данное качество наделяет ее уникальной ценностью для декорирования домашнего интерьера или – как в вашем случае – переплетения бессмертной, драгоценной книги, которую предназначено сохранить для потомков.


Мастерс вздохнул, бросив под гудение Саперштейна бессмысленный взгляд в окно. Рядом с сумрачным выражением на моложавом энергическом лице делал краткие неразборчивые заметки его литредактор.


-Товарную партию, поставленную вам при вашем обращении,- сказал Саперштейн,- и вспомните: вашем, ведь мы не выходили на вас … составляют самые безупречные, самые отборные шкуры, учтенные в нашем громадном реестре. Эти живые меха сами излучают неповторимый блеск; ни на Марсе, ни дома, на Терре, нет ничего им подобного. Разорвите шкуру или поцарапайте – она восстановится. Отрастая за месяцы, ворс приобретает все большую пышность, потому обложки ваших томов становятся все роскошнее и, следовательно, пользуются высоким спросом. Спустя десять лет ворсистость этих переплетов из уабомеха…


Джек Снид проговорил, обрывая его речь:


-Значит, шкура до сих пор живая. Любопытно. И уабы, по вашим словам, обладают такой жизненной силой, что их практически нельзя убить. – Он быстро поглядел на Мастерса.- Каждая из этих трех с лишним десятков замен в тексте наших книг затрагивает бессмертие. Переработка Лукреция самая типичная. Как нас учит оригинал, человек смертен, и даже если новая жизнь и ждет его после смерти, это будет неважно. Ни малейшей крупицы памяти о прежнем существовании в этом мире не сохранится. На месте оригинала возникает другой, ложный текст, в котором прямо говорится о будущей жизни, связанной с нынешней…. В полном, как вы и сказали, разрезе со всей философией Лукреция. Вы же поняли, с чем мы имеем дело, так ведь? С чертовой философией уабов, наложенной на воззрения разных авторов. Точно, вот именно; начало и конец. – Он прервался, молча продолжив строчить свои заметки.


-Как шкура,- спросил Мастерс,- даже бессмертная, может влиять на содержание книги? На уже напечатанный текст…. На обрезанные страницы, склеенные и подшитые тома…. Это абсурд какой-то. Даже если переплет, этот треклятый мех, на самом деле живой… не знаю даже, как в такое поверить, – он посмотрел на Саперштейна.- Если он живой, то чем себя поддерживает?


-Распыленными в воздухе мельчайшими питательными частичками,- сказал Саперштейн.


Мастерс сказал, поднимаясь:


-Пойдем. Это смешно.


-Частички всасываются,- произнес Саперштейн,- через поры. - Его голос был исполнен достоинства, даже несмотря на упрек.


Изучая свои записки и не вставая вместе с начальником, Джек Снид задумчиво произнес:


-Некоторые из этих эти переработок просто поразительны. Их глубина варьируется от полной замены оригинала… и авторского значения… до изменений…если здесь подходит это слово… тончайших, едва уловимых, как в случае с Лукрецием… до текстов, которые более отвечают концепции вечной жизни. И это подлинная загадка. Просто ли перед нами воззрение отличной от нас жизнеформы – или уабы

доподлинно знают то, о чем говорят? Задумайтесь на мгновение: поэма Лукреция произведение огромной важности, очень красивое и необычайно интересное… в поэтическом плане. Но возможно, что с

философской точки зрения она ошибочна. Я не знаю. Это не моя сфера. Я не пишу книги, только их редактирую. Хороший редактор не перекраивает авторские тексты на свой лад. Но это каким-то образом делают уабы… или шкуры, которые после них остаются,- и он замолчал.


Саперштейн сказал:


-Если выясните еще что-нибудь интересное - буду рад узнать.


*"De Rerum Natura" ("О природе вещей") - поэма древнеримского философа Тита Лукреция Кара


**Тит Лукреций Кар (лат. Titus Lucretius Carus, ок. 99 до н. э. — 55 до н. э.) — римский поэт и философ.


***Драйден, Джон (1631–1700) - английский поэт, драматург, переводчик, эссеист и теоретик литературы