Президент издательства «Обелиск Букс», пожилой и сердитый джентльмен, решительно заявил:

- Я не собираюсь с ним разговаривать, мисс Хэнди. Книга отправлена в печать, и даже если в тексте есть ошибки, то сейчас мы уже ничего не можем исправить.

- Но, мистер Мастерс, - начала мисс Хэнди, - если все так, как он говорит, то это очень серьезная ошибка, сэр. Мистер Брэндис утверждает, что целая глава…

- Я прочитал его письмо и поговорил с ним по видеофону. Я знаю, что он утверждает, - Мастерс подошел к окну и принялся мрачно разглядывать безжизненный, испещренный кратерами марсианский пейзаж – картину, которую он видел перед собой уже не один десяток лет. «Пять тысяч экземпляров, - думал он, - напечатаны и переплетены. И половина из них в переплетах из шкур марсианского вуба с золотым тиснением. Из самого изысканного и дорогого материала, какой мы только смогли найти. Мы и так теряли деньги на издании, а теперь еще и это».

На его столе лежала книга. Поэма «О природе вещей» Лукреция в возвышенном, благородном переводе Драйдена. Барни Мастерс раздосадовано перелистал белоснежные страницы. Кто бы мог подумать, что на Марсе найдутся люди, настолько хорошо знающий этот древний текст? А ведь человек, терпеливо ждавший за дверью его кабинета, был лишь одним из восьми читателей, обратившихся в «Обелиск Букс» из-за спорного отрывка.

Хотя спорить тут было не о чем. Все восемь местных знатоков латыни были правы. Загвоздка состояла в том, чтобы выпроводить их без лишнего шума и убедить забыть, что они читали издание «Обелиск Букс» и обнаружили там злосчастное несоответствие.

Мастерс нажал на кнопку селектора и скомандовал секретарю:

- Ладно, впустите его.

Иначе этот тип никогда не уйдет и просто останется ждать на парковке. Все ученые были в чем-то похожи, казалось, что их терпение не имеет предела.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился, сжимая в руках портфель, высокий седой человек в старомодных очках Терра-стиля.

- Благодарю вас, мистер Мастерс, - произнес он, входя в кабинет. – Позвольте мне объяснить, почему моя организация считает подобную ошибку столь серьезной, - он сел у стола и резким движением открыл портфель. – В конце концов, мы всего лишь жители колониальной планеты. Все наши ценности, моральные устои, традиции и памятники культуры пришли к нам с Терры. ОЗАПИ рассматривает ваше издание данной книги…

- ОЗАПИ? – перебил его Мастерс. Он никогда не слышал об этом учреждении, но уже от одного названия начинала болеть голова. Судя по всему, его посетитель был из тех одержимых чудаков, которые бдительно следили за всей печатной продукцией, появлявшейся на Марсе или приходившей с Терры.

- Общество Защиты Артефактов от Подделки и Искажения, - пояснил Брэндис. – У меня с собой есть достоверный земной экземпляр поэмы «О природе вещей»… в переводе Драйдена, как и в вашем местном издании.

Он произнес слово «местный» таким брезгливым тоном, словно речь шла о чем-то второсортном и гадком. Как будто, продолжал размышлять Мастрерс, издательство «Обелиск Букс» занималось не книгопечатанием, а какой-то очень подозрительной деятельностью.

- Давайте рассмотрим чужеродные вставки. Пожалуйста, ознакомьтесь сначала с моим экземпляром… - он положил на стол старую, потрепанную земную книгу, раскрытую на нужной странице, - где текст неискажен. А затем, сэр, прочтите тот же отрывок в вашем издании.

И рядом с маленькой древней книжкой на стол лег огромный красивый том в переплете из шкуры вуба.

- Минутку, я позову сюда выпускающего редактора, - Мастерс нажал на кнопку селектора и сказал мисс Хэнди: - Пригласите Джека Снида в кабинет, пожалуйста.

- Хорошо, мистер Мастерс.

- Обратившись к достоверному изданию, - произнес Брэндис, - мы получим стихотворный перевод с латыни, который звучит следующим образом… Кхм, - он неловко откашлялся, а потом прочел вслух:

Со смертью прочь уйдут тоска и горе,

Нас больше нет, и значит нам не больно.

Земля с водой сольется, небо – с морем:

Мы будем плыть покорно и безвольно.

- Я знаю, как звучит отрывок, - бросил Мастерс, задетый за живое. Этот старик отчитывал его, как ребенка.

- Данное четверостишие, - продолжал Брэндис, - отсутствует в вашем издании, зато вместо него имеются совершенно другие строки крайне сомнительного происхождения. Позвольте…

Он взял со стола роскошную книгу в вубовом переплете, пролистал, ища нужное место, и начал читать:

Со смертью прочь уйдут тоска и горе,

Земным умом всего не охватить.

Но мертвым нам откроется иное:

Здесь умерев, мы будем вечно жить.

Гневно глядя на Мастерса, ученый захлопнул книгу.

- И больше всего меня раздражает то, - вынес приговор Брэндис, - что эта вставка полностью противоречит основной мысли всей поэмы. Откуда она взялась? Ведь кто-то же должен был ее написать. Драйден такого не писал, Лукреций тоже.

Он посмотрел на Мастерса так, будто думал, что все ошибки были делом его рук.

Дверь открылась, и в кабинет вошел выпускающий редактор издательства, Джек Снид.

- Он прав, - с обреченной решимостью сказал редактор своему начальнику. – И это только одно из изменений, всего их около тридцати. Я начал заново вычитывать текст, когда мы стали получать письма. Потом я взялся за другие издания осеннего выпуска, - добавил он, тяжело вздохнув, - и тоже нашел несоответствия.

Мастерс уточнил:

- Вы были последним редактором, работавшим с текстом, до того как он ушел в печать. Ошибок в нем не было?

- Никаких ошибок, - ответил Снид. – Я правлю гранки собственноручно, и в них тоже все было верно. Изменения появляются только в готовых переплетенных книгах, как бы странно это ни звучало. А точнее, в экземплярах в вубовом переплете. С обычными картонными переплетами все в порядке.

Мастерс удивленно моргнул.

- Но ведь это одно и то же издание. Все экземпляры печатаются на одних типографских станках. Изначально мы даже не планировали выпуска эксклюзивных дорогих переплетов. Решение было принято в последний момент, и маркетинговый отдел предложил использовать шкуру вуба.

- Мне кажется, - сказал Джек Снид, - нам придется тщательно исследовать свойства шкуры марсианского вуба.

Час спустя пожилой, едва держащийся на ногах Мастерс в сопровождении Джека Снида сидел напротив Лютера Саперштейна, торгового агента корпорации «Без изъяна», занимающейся поставкой кожи и шкур. Именно у них «Обелиск букс» приобрели вубовые шкуры для переплета.

- Прежде всего, - спросил Мастерс сухим, профессиональным тоном, - что представляет собой шкура вуба?

- По сути, исходя из вашего вопроса, - ответил Саперштейн, - это шкура марсианского вуба. Я понимаю, господа, что такое утверждение мало о чем вам говорит, но мы можем принять его за отправную точку, за аксиому, с которой никто из нас не будет спорить и основываясь на которой мы можем пуститься в дальнейшие рассуждения. Позвольте мне немного рассказать вам о самом вубе. Его шкура высоко ценится, поскольку, помимо прочего, она очень редкая. Шкура вуба нечасто встречается, потому что вубы очень редко умирают. Я имею в виду, что убить вуба практически невозможно, даже старого или больного. И даже если вуб умирает, его шкура продолжает жить. Это качество превращает ее в уникальный материал для предметов интерьера, или, как в вашем случае, для переплета ценных старинных книг, которые хочется сохранить на долгие годы.

Мастерс вздохнул и уныло посмотрел в окно, а Саперштейн продолжал бубнить. Рядом с ним выпускающий редактор делал краткие, непонятные пометки в блокноте. Его молодое, энергичное лицо приобрело мрачное выражение.

- Материал, которым мы вас снабдили, - говорил Саперштейн, - когда вы к нам обратились… не забывайте, что вы сами к нам обратились, мы не навязывали своих услуг… представляет собой тщательно отобранные, безупречные шкуры из нашего огромного ассортимента. Живые шкуры сияют уникальным блеском, и на всем Марсе и даже на старой доброй Терре вы не найдете ничего подобного. Эти шкуры сами восстанавливаются при порезах и царапинах. Со временем мех на шкурах растет, приобретая все больший блеск, так что переплеты ваших книг становятся все более изысканными и привлекательными для покупателей. Через десять лет мех на вубовых переплетах…

Снид перебил его:

- То есть шкуры все еще живые. Интересно. И вуб, как вы говорите, настолько умный, что его почти невозможно убить, - он бросил быстрый взгляд на Мастерса. – В тексте нашего издания появилось более тридцати искажений, и все они касаются бессмертия. Рассуждения Лукреция вполне обычны, исходный текст говорит о краткости человеческой жизни, и о том, что даже если человек продолжит свое существование после смерти, он все равно не будет помнить земного бытия. Но вместо этого в тексте появляются чужеродные вставки, в которых напрямую упоминается грядущая жизнь, основанная на жизни нынешней. Как вы говорите, в разрез со всей философией Лукреция. Вы ведь понимаете, чему именно мы сейчас являемся свидетелями? Этот треклятый вуб навязывает свою философию всем остальным авторам. Вот собственно и все, - он замолчал и продолжил возиться с заметками.

- Как может шкура, - возмутился Мастерс, - пусть даже живущая вечно, влиять на содержание книги? Текст уже напечатан, страницы разрезаны, листы склеены и сшиты… Это противоречит здравому смыслу. Даже если допустить, что переплет, эта чертова шкура, действительно живая, я все равно с трудом в это верю, - он уставился на Саперштейна. – Если она живая, то чем она питается?

- Мельчайшие частицы питательных веществ рассеяны в воздухе, - невозмутимо сказал Саперштейн.

Мастерс бросил, поднимаясь на ноги:

- Пойдемте. Это просто смешно.

- Она вдыхает эти частицы через поры, - с достоинством ответил Саперштейн, не скрывая упрека в голосе.

Джек Снид изучал свои записи, не спеша последовать примеру своего начальника. Он задумчиво произнес:

- Некоторые переделанные вубом тексты весьма интересны. В одних случаях смысл оригинальных отрывков искажен до противоположного, как в книге Лукреция, а в других присутствуют едва заметные, почти невидимые поправки, если здесь можно использовать это слово, которые приводят тексты в соответствие с доктриной о вечной жизни. Собственно, вопрос состоит в следующем. Мы столкнулись с личным мнением отдельного живого организма или вуб действительно знает, о чем говорит? Поэма Лукреция, к примеру. Она великолепна, красива и интересна – как поэма. Но если говорить о ее философии, то, возможно, она не соответствует истине. Я не знаю. Это не моя работа, я просто редактирую книги, я их не пишу. Хороший редактор не станет высказывать свое мнение о содержании авторского текста. Но именно этим и занимается вуб, а точнее оставшаяся от него шкура, - он снова замолчал.

Саперштейн проронил:

- Поставьте меня в известность, если среди его правок встретится что-нибудь стоящее.