Пожилой суровый директор издательства "Обелиск Букс" говорил раздражённо:
- Я не хочу его видеть, мисс Хенди. Книга ушла в печать. Если в тексте какая-то ошибка, сейчас мы уже ничего не сможем сделать.
- Но мистер Мастерс, сэр - возразила мисс Хенди - Мистер Брандис утверждает, что это очень серьёзная ошибка, и если он прав, то целая глава...
- Я читал его письмо, а также разговаривал с ним по видеофону, и знаю, что он утверждает. - Мастерс подошёл к окну, бросил угрюмый взгляд на сухую, покрытую кратерами поверхность планеты Марс, которую имел счастье наблюдать вот уже много десятилетий. "Пять тысяч новеньких готовых экземпляров," - подумал он. - Из которых половина в переплёте из вубьего меха, (самого изысканного и дорогого материала на планете!) да ещё и с золотой чеканкой. Предприятие само по себе было убыточно, а тут ещё такое."
Один экземпляр книги лежал у него на столе. "De Rerum Natura" Лукреция в классическом переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс со злостью перелистал хрустящие белоснежные страницы. "Кто мог предположить, что на Марсе найдётся человек, так хорошо знакомый с этим древним текстом?" - размышлял он. Однако именно такой человек сейчас ждал снаружи - один из восьми, обратившихся в издательство по поводу спорного отрывка.
Спорного? Но никакого спора, по большому счёту, не было. Эти знатоки латыни были правы. Необходимо теперь без лишнего шума уговорить их отступиться, забыть, что они вообще видели новое издание и этот злосчастный отрывок.
Дотронувшись до кнопки интеркома, Мастерс сказал секретарю: - Хорошо, пусть войдёт.
- Иначе этот тип отсюда не уберётся: такие, как он, могут ждать вечно. Учёные все одинаковы - у них просто нечеловеческое терпение.
Дверь открылась, и на пороге возник седой человек в старомодных, по земной моде, очках, и с портфелем в руке.
- Спасибо, мистер Мастерс, сэр - сказал он, входя. - Позвольте объяснить, почему моя организация настаивает на серьёзности известной вам ошибки. - Он уселся в кресло перед столом, быстро расстегнул портфель. - Не стоит забывать, что мы всё-таки - планета- колония. Все наши ценности и обычаи, привычки и культура пришли к нам с Земли. ОНЗИФИ считает, что изданием этой книги...

- ОНЗИФИ? - перебил Мастерс. Он никогда не слышал о такой организации, но всё же не удержался. Наверняка, очередная компания фанатиков, не пропускающих ни единого изданьица ни на Земле, ни здесь на Марсе.

- Общий Надзор За Искажением и Фальсификацией Истории" - пояснил Брандис. - У меня есть с собой подлинное земное издание "De Rerum Natura";как и ваше, в переводе Драйдена. - Он заметно подчеркнул слово "ваше", из-за чего оно прозвучало неприятно и как-то пренебрежительно. "Можно подумать - отметил Мастерс - издание книг - совершенно непотребное занятие."

- Давайте зафиксируем факт искажения оригинального текста. Начнём с моего экземпляра, - на стол Мастерса легла старая, земной печати книга. - в котором ошибок нет.Сравним его с вашим изданием; вот тот же самый отрывок. - Рядом с древним томиком в синей обложке он положил одну из огромных, великолепных книг в переплёте из вубьего меха, выпущенных издательством "Обелиск Букс".

- Позвольте, я приглашу сюда нашего литературного редактора, - сказал Мастерс, нажимая кнопку интеркома: - Мисс Хенди, попросите Джека Снеда зайти ко мне.
- Да, мистер Мастерс.
- В моём варианте, - продолжал Брандис, - воспроизведён размер стиха оригинала. Кхм! - Он многозначительно прокашлялся, и прочёл:

С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
И никаких ощущений у нас не пробудится больше,
Даже коль море с землёй и с морями смешается небо.

- Я знаком с текстом, - резко произнёс Мастерс, чувствуя себя крайне неловко - этот тип поучал его, как ребёнка!
- Данный стих - сказал Брандис - в вашем издании отсутствует. Вместо него, Бог знает откуда, появился вот этот. Позвольте. - Он взял роскошный том в переплёте из вубьего меха, перелистал, и, найдя нужное место, прочёл:

С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
И чувства мирские презрев, которыми связаны были,
В час смерти блаженству познания мы предадимся.

Не отрывая взгляда от директора, Брандис захлопнул книгу. - Наиболее неприятно то, -
сказал он, - что этот стих несёт в себе смысл, диаметрально противоположный исходному. Откуда он взялся? Ведь кто-то должен был его написать; уж точно не Драйден, и определённо не Лукреций. - Он сверлил Мастерса таким взглядом, будто поймал на месте преступления.

Открылась дверь кабинета, и вошёл литературный редактор, Джек Снед. - Это правда, - тихо сказал он своему руководителю. - Подобных искажений там около тридцати; Когда начали приходить письма, я прошерстил весь текст. А сейчас просматриваю и другие наши осенние издания - добавил он угрюмо. - И нашёл несоответствия ещё в нескольких.

Мастерс спросил: - Но ведь вы последний проверяете все тексты перед отправкой в набор. Хотите сказать, раньше этих ошибок не было?

- Не было, - ответил Снед. - Я и гранки лично проверяю; там тоже всё было правильно. Искажения появляются только после того, как со станка сходят готовые книги - парадокс какой-то. Если быть точным, то только книги в переплёте из вубьего меха с золотой чеканкой. Обычные дешёвые издания это не затрагивает.

Мастерс заморгал. - Но ведь редакция текста одна и та же. И печатали их вместе. Изначально мы вообще не планировали выпуск такого дорогого издания, но в последнюю минуту поступило предложение часть тиража сделать в переплёте из вубьего меха.

- Я думаю, - сказал Джек Снед, - надо выяснить всё, что сможем об этом вубьем мехе.


Часом позже старый директор вместе с Джеком Снедом сидели напротив Лютера Саперштейна, торгового агента фирмы по доставке шкур "Корпорация Флолесс", у которой и был недавно приобретён вубий мех для переплётов.

- Во-первых, - начал Мастерс отрывистым, деловым тоном, - что такое вубий мех?

- Строго говоря, - ответил Саперштейн, - это мех марсианского вуба. Знаю, это не слишком вам поможет, джентльмены, но это, по крайней мере, точка отсчёта для нашей беседы, аксиома, с которой мы можем начать, чтобы прийти в дальнейшем к чему-то более полезному. Прежде всего, позвольте мне рассказать вам о природе самих вубов. Их мех столь ценен, помимо других причин, ещё и потому, что он редко встречается. Вубы почти не умирают. Я имею в виду, что убить вуба практически невозможно - даже старого или больного. А если это и удаётся, то шкура продолжает жить собственной жизнью. Такое качество объясняет исключительную ценность меха как материала для отделки интерьера или, в вашем случае, для переплетения драгоценных, долговечных книг.

Мастерс вздохнул и мрачно уставился в окно, в то время как Саперштейн продолжал болтать. Рядом с ним Джек Снед, с хмурым выражением на живом, энергичном лице, делал какие-то записи.

- Предоставленный нами по вашей просьбе товар - говорил Саперштейн, - напоминаю: по вашей просьбе; вы сами к нам обратились, мы выступаем лишь как исполнители - итак, товар был отборный: лучшие шкуры из наших обширных запасов. Эти живые шкуры обладают удивительным естественным блеском - ничего похожего вы не найдёте ни на Марсе, ни на старушке-Земле. Порванная или поцарапанная шкура восстанавливается самостоятельно. Она продолжает отращивать великолепную шерсть, качество которой со временем только улучшается, так что обложки ваших книг в будущем станут ещё роскошней, а значит, и дороже. Через десять лет шерсть...

Тут вмешался Снед: - Так значит, эти шкуры всё ещё живые. Интересно. А вуб, по вашим словам, существо настолько ловкое и умное, что его почти невозможно убить. - Он бросил быстрый взгляд на Мастерса.- Каждое из тех странных изменений в тексте книг связано с бессмертием. Не символично ли - в оригинальной версии говорится о том, что человек не вечен, и что даже если он и продолжит существовать после смерти, это ничего не значит, поскольку у него не останется никаких воспоминаний о жизни здесь, в нашем мире. И вот вместо этого появляется совершенно другой текст, в котором речь идёт о будущей новой жизни, и который, по вашим словам, полностью противоречит всей философии Лукреция. Вы понимаете, с чем мы столкнулись? Чёртовы вубы замещают философию авторов своей собственной. Так и есть. Начало и конец истории. - Он умолк и снова принялся за свои записи.

- Но как может шкура, - произнёс Мастерс, - пусть даже бессмертная, изменить содержание книги? Текст ведь уже напечатан - страницы разрезаны, листы проклеены и сшиты - это против всякого здравого смысла. Даже если чёртовы шкуры на самом деле живые, а в это мне совершенно не верится. - Он посмотрел на Саперштейна - за счёт чего они живут?

- Микрочастицы питательных веществ, находящиеся во взвешенном состоянии в воздухе, - любезно ответил Саперштейн.

- Пойдёмте, - бросил Мастерс, поднимаясь на ноги, - это просто глупо.

- Шкура поглощает частицы - сказал Саперштейн, - через поры.- Тон его стал торжественным, даже строгим.


Джек Снед, который остался сидеть в кресле, продолжая изучать свои записи, произнёс задумчиво: - Некоторые из этих исправлений мне даже понравились. В одних случаях определённый отрывок заменяется полностью - как и мысль автора - у Лукреция, например; а в других это очень тонкая, почти незаметная, так сказать, правка текста, в соответствии с идеей вечной жизни. Вопрос вот в чём: мы здесь имеем дело всего лишь с мнением, пусть даже определённой формы жизни, или эти вубы действительно что-то знают? Вот взять поэму Лукреция - она великолепна, очень красива и интересна - но лишь как поэзия. С философской точки зрения она может быть ошибочна. Не знаю. Я не пишу книги, только их редактирую. Хороший литературный редактор никогда не будет интерпретировать авторский текст со своей точки зрения. Однако именно этим и занимаются вубы, их шкуры, или что там ещё. - Он умолк.

- Интересно, повышает ли это их стоимость, - сказал Саперштейн.