Есть ли жизнь под обложкой?..


- Я не хочу его видеть, мисс Хэнди, - раздражённо сказал пожилой директор издательства «Нота Бене». Его вообще было легко вывести из себя. - Книга уже в продаже, и, если в тексте и есть ошибка, мы уже ничего не можем сделать.


- Но, мистер Мастерс, сэр, - сказала мисс Хэнди, - это ведь очень существенная ошибка, если только мистер Брандис прав. Он утверждает, что вся глава…


- Я читал его письмо. Говорил с ним по видеофону. Я знаю, что он утверждает, - подойдя к окну кабинета, Мастерс окинул мрачным взглядом сухую, испещрённую кратерами поверхность Марса, как делал уже не одно десятилетие. «Пятьсот экземпляров, отпечатанных и переплетённых, - подумал он. – Половина – с золотым тиснением по меху марсианского вуба. Самый элегантный, самый дорогой материал из всех, какие тут можно достать. И так-то не очень выгодно, а теперь ещё это».


Один экземпляр книги лежал у него на столе. «De Rerum Natura» Лукреция, «О природе вещей» в возвышенном, благородном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс сердито перелистнул хрустящие белые страницы. Кто бы мог подумать, что кто-то на Марсе так хорошо знает древний текст? А человек, ждавший в приёмной, был только одним из восьми написавших или позвонивших в «Нота Бене» по поводу спорного отрывка… Спорного? Полемики ведь не было. Восемь местных знатоков латыни были правы. Оставалось только без шума отослать их отсюда, сделать так, чтобы они больше не вспоминали о прочитанном издании и обнаруженной ошибке.


Нажав на кнопку внутренней связи, Мастерс сказал секретарю:


- Хорошо, пригласите его.


Иначе Брандис никогда уйдёт: он из тех, кто готов разбить лагерь под окном. Учёные все такие. Похоже, терпение у них безгранично.


Открылась дверь, и на пороге возник высокий седой человек в старомодных очках, какие носили на Терре, и с портфелем в руке.


- Благодарю вас, мистер Мастерс, - сказал он, входя в кабинет. – Позвольте мне пояснить, почему наша организация считает подобную ошибку столь существенной, сэр, - он сел возле стола, отрывистым жестом открыл портфель. – Мы всё же колониальный мир, и все наши ценности, обычаи, бытовые и культурные традиции пришли с Терры. ЗАХРЕНА считает вашу публикацию…


- ЗАХРЕНА? – перебил Мастерс. Он никогда не слышал о такой организации, но мог себе представить. Очевидно, одна из многочисленных шаек не в меру бдительных зануд, тщательно изучающих всю печатную продукцию – как местную, так и прибывающую с Терры.


- Защита художеств, рукописей и единого наследия, - расшифровал Брандис. – У меня с собой подлинная, правильная версия «De Rerum Natura», отпечатанная на Терре. В переводе Драйдена, как и ваше местное издание, - он так выделил слово «местное», что оно прозвучало уничижительно, будто «Нота Бене», печатая книги, занималось каким-то постыдным делом. – Давайте рассмотрим искажённые вставки. Советую вам сначала прочитать мой экземпляр, - Брандис выложил на стол перед Мастерсом потрёпанный терранский том, - в котором всё верно. А затем, сэр, вы прочтёте тот же отрывок из своего издания, - рядом с древней книгой в синей обложке легла другая – роскошная, большая, обтянутая мехом вуба.


- Позвольте, я приглашу сюда моего литературного редактора, - нажав кнопку, Мастерс обратился к мисс Хэнди: - Пожалуйста, позовите ко мне Джека Снеда.


- Конечно, мистер Мастерс.


- В оригинальном издании, - продолжал между тем Брандис, - мы имеем метрическое переложение латинского текста. Кхм, - он откашлялся и начал читать вслух:


Так и когда нас не станет, когда разойдутся
Тело с душой, из которых мы в целое сплочены тесно,
С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
И никаких ощущений у нас не пробудится больше.


- Я знаю это место, - резко сказал Мастерс, чувствуя себя уязвлённым: Брандис читает ему нотации, как ребёнку!


- Данное четверостишие в вашем издании отсутствует, а вместо него у вас вот это, которое Бог знает откуда взялось. Позвольте, - взяв обтянутый мехом вуба фолиант, Брандис нашёл нужную страницу и начал читать.


Так и когда нас не станет, когда разойдутся
Тело с душой, помни, что временно это.
В вечном блаженстве мы будем по нашей кончине,
Коль перед нею в страстях мы себя ограничим.


Глядя на Мастерса тяжёлым взглядом, Брандис громко захлопнул книгу.


- Самое ужасное, - сказал он, - то, что этот отрывок по смыслу диаметрально противоположен посланию всей книги! Откуда он взялся? Кто, если не Драйден и не Лукреций, его написал? – Брандис смотрел так, будто думал, что это сделал сам Мастерс.


В этот момент открылась дверь, и вошедший Джек Снед, литературный редактор компании, покорно обратился к своему начальнику:


- Он прав. И это только один изменённый отрывок примерно из тридцати: я вчитываюсь в поэму с тех пор, как пришли первые письма. Теперь начинаю проверять всё остальное, что мы запланировали на осень. Там тоже кое-где нашёл изменения, - ворчливо добавил он.


- Вы делали последнюю вычитку текста, прежде чем он отправился к наборщикам, - сказал Мастерс. – Эти ошибки уже были там?


- Точно нет. И гранки я тоже сам вычитал, и там их тоже не было. Очень странно, но они появились уже в переплетённых экземплярах, причём в тех, которые с золотом и мехом вуба. С книгами в обычном переплёте всё в полном порядке.


Мастерс моргнул.


-Но ведь это один и тот же тираж. Они печатались одновременно. На самом деле мы даже не планировали никакого эксклюзивного издания, торговая контора предложила использовать для половины книг мех вуба только в последний момент…


- Думаю, - сказал Джек Снед, - нам придётся заняться тщательным изучением меха марсианского вуба.



Час спустя Мастерс, чей возраст вдруг стал особенно сильно бросаться в глаза, сидел напротив Лютера Сеперштейна, бизнес-агента пушной компании «Без изъяна», которая поставила «Нота Бене» пресловутый мех.


- Итак, - начал Мастерс деловито, - что есть мех вуба?


- Очевидно, - сказал Сеперштейн, - если вы ставите вопрос таким образом, ответ прост: это мех, которым покрыт марсианский вуб. Я знаю, джентльмены, вы сейчас не узнали ничего нового, но это некая отправная точка, аксиома, с которой мы можем начать и прийти к чему-то более впечатляющему. Позвольте пока просветить вас насчёт самого вуба. Его мех так высоко ценится, в частности, потому, что это очень редкий материал. А редкий он потому, что вубы нечасто умирают. Я имею в виду, вуба очень трудно, почти невозможно убить – даже старого или больного. Даже когда его уже нет, его шкура продолжает жить, находя себе применение в отделке интерьеров или, как в вашем случае, украшая собой вечные книги, которые никогда не перестанут читать…


Мастерс, скучая, смотрел в окно, пока Сеперштейн продолжал бубнить. Джек Снед, чьё моложавое энергичное лицо тоже приняло мрачное выражение, делал странные заметки в блокноте.


Сеперштейн сказал:


- Товар, который мы вам предоставили, когда вы обратились к нам, - я подчёркиваю, вы обратились к нам, а не мы разыскали вас, - был самым лучшим из нашего огромного ассортимента. Эти шкуры обладают естественным лоском, блеском, у них нет конкурентов ни здесь, ни на Терре. Они восстанавливаются сами, если рвутся или получают другие повреждения. В течение месяцев мех продолжает расти, становится всё гуще, и, соответственно, книги будут выглядеть ещё роскошнее и пользоваться ошеломляющим успехом. Через десять лет…


- Так шкура продолжает жить, - перебил Джек Снед. – Интересно. А вуб, вы говорите, такой проворный, что его почти невозможно прикончить, - он бросил быстрый взгляд на Мастерса. – Каждое из тридцати с лишним внесённых в текст исправлений так или иначе затрагивает тему бессмертия. У Лукреция традиционные взгляды, в оригинале говорится, что человек не вечен, что, даже если он будет существовать и после смерти, у него не останется никаких воспоминаний о земной жизни. И тут появляется новый отрывок и противоречит всей философии Лукреция, утверждая, что последующая жизнь зависит от этой. Видите, с чем мы имеем дело? Философия чёртова вуба вмешивается в авторскую. Вот и вся история, от начала и до конца, - он умолк и в тишине продолжил писать свои заметки.


- Но как может шкура, пусть даже вечноживущая, влиять на содержание книги? – спросил Мастерс. – Всё уже набрано, страницы пронумерованы, скреплены… Это же противоречит здравому смыслу! Если этот проклятый переплёт… эта шкура действительно жива, хотя трудно поверить, - он пристально посмотрел на Сеперштейна, - то чем она питается?


- Мельчайшими частицами продуктов, которые во взвешенном состоянии находятся в атмосфере, - мягко произнёс Сеперштейн.


Поднявшись на ноги, Мастерс махнул Джеку Снеду:


- Пойдёмте. Это просто смешно.


- Частицы проникают в неё через поры, - с достоинством сказал Сеперштейн. В его голосе слышались укоризненные нотки.


Джек Снед, который, в отличие от начальника, остался сидеть, задумчиво произнёс, изучая свои заметки:


- Кое-какие из альтернативных отрывков просто замечательны. Некоторые радикально меняют значение оригинала и всего авторского послания, как в случае с Лукрецием. А в текстах, которые больше соответствуют доктрине о вечной жизни, эти поправки – если так можно выразиться – совсем другие, тонкие, почти незаметные. Вопрос вот в чём: столкнулись ли мы просто с мнением определённой формы жизни, или же вуб знает, о чём говорит? Возьмём поэму Лукреция: она хорошая, очень красивая, очень интересная – но как поэзия. А как философия она может быть неправильной. Не знаю, это не моя область, я просто готовлю книги к печати, а не пишу их. Последнее, что должен делать литературный редактор, - это по-своему интерпретировать слова автора. А вот вуб, ну или его шкура, как раз этим и занимается, - Снед замолчал.


- Интересно, добавит ли это книге ценности, - сказал Сеперштейн.