Not by its Cover
(Philip K. Dick)

- Я не желаю его видеть, мисс Хэнди, - с раздражением сказал пожилой президент «Обелиск Букс», подверженный частым вспышкам гнева. – Материал уже в печати. Если в тексте ошибка, уже поздно что-то исправлять.
- Но господин Мастерс, - стала возражать мисс Хэнди. – Это очень серьезная ошибка, сэр. Если он прав. Господин Брэндис утверждает, что вся глава…
- Я прочитал его письмо. Я также говорил с ним по видеофону. Все его претензии мне известны. Мастерс подошел к окну и угрюмо посмотрел на бесплодную, испещренную кратерами поверхность Марса. Эту унылую картину он наблюдает уже много десятилетий. Пять тысяч экземпляров отпечатано и сдано в переплет, думал он. Из них добрая половина выпущена на ценном сырье из щетины марсианского вуба. Самый дорогой и изысканный материал, который только можно найти. Мы и так чуть не прогорели на этом издании, а теперь это.
На его столе лежал экземпляр книги. Лукреций «О природе вещей». В возвышенном, замечательном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс со злостью листал белые хрустящие страницы. Интересно, кто-нибудь на Марсе может хорошо знать такой древний текст? – пытался он припомнить. Человек, ожидающий в приемной, был одним из восьми ученых, которые написали или позвонили в «Обелиск букс» по поводу спорного отрывка.
Спорного ли? Никакого спора не было. Все восемь знатоков латыни были правы. Проблема состояла в том, как бы без шума выдворить их вон и заставить вообще забыть о том, что они когда-то читали это издание «Обелиска» и наткнулись на этот искаженный отрывок.
Мастерс нажал на кнопку внутренней связи и обратился к секретарю, - Ладно, зови его сюда. Иначе этот тип вообще бы не ушел, такие не уходят просто так. Ученые вообще народ упертый. У них, должно быть, бесконечное терпение.
Дверь открылась, и на пороге появился высокий седовласый мужчина в старомодных очках которые носят на Земле, с дипломатом в руке. – Благодарю Вас, мистер Мастерс, - сказал он, войдя в кабинет. – Позвольте мне объяснить, сэр, почему моя организация считает, что это очень серьезная ошибка. Он без приглашения сел у стола и торопливо расстегнул дипломат. В конце концов, мы колониальная планета. Все наши ценности, нравственные устои, предметы культуры и обычаи пришли к нам с Земли. НСИППК считает, что издание этой книги…
- НСИППК? – перебил его Мастерс. Хоть ему и незнакомо было название организации, он чуть не застонал. По всей видимости, это одна из тех дотошных контор, которая тщательно изучает всю печатную продукцию. Даже не важно, откуда она взялась – родилась здесь на Марсе или прибыла с Земли.
- Наблюдательный совет за искажением и подделкой предметов культуры, объяснил Брэндис. – У меня с собой подлинный, верный вариант «О природе вещей» - тоже в переводе Драйдена, как и ваше местное издание. Слово «местное» прозвучало у него, как что-то низкое и второсортное, словно «Обелиск букс» занимается какой-то сомнительной деятельностью, а не изданием книг.
- Давайте рассмотрим искаженный вариант. Я настоятельно прошу вас сначала ознакомиться с моим экземпляром… Он положил на стол старую, потрепанную книгу, отпечатанную еще на Земле. - …в котором отрывок изложен правильно. А потом, сэр сравните с вашим изданием – тот же отрывок. Он положил рядом со старинной синей книжонкой роскошное крупноформатное издание в обложке из щетины вуба – одно из тех, которые выпускает «Обелиск букс».
- Позвольте мне пригласить сюда моего редактора, - сказал Мастерс. – Он нажал кнопку внутренней связи и попросил Мисс Хэнди позвать Джека Снэда.
- Я вам процитирую из аутентичной версии метрическую интерпретацию этого отрывка с латыни. Гм. Он нервно прочистил горло и начал читать вслух.

Больше не будет ни горя, ни боли отныне
И никаких ощущений у нас не пробудится больше,
Даже коль море с землёй и с морями смешается небо.
След наш исчезнет из этого бренного мира

- Я знаю этот отрывок, - отрезал Мастерс, почувствовав себя уязвленным. Ему показалось, будто ему читают нотации, словно ребенку. – Этого четверостишья нет в вашем издании. Вместо него здесь Бог весть откуда взявшееся вымышленное четверостишье.

Больше не будет ни боли, ни горя отныне
Только живому все это пока не доступно
Водные массы низвергнув из моря
Смерть возвестит наступление вечного счастья

Не сводя сверлящего взгляда с Мастерса, Брэндис с шумом захлопнул их дорогостоящий экземпляр. – Что меня больше всего раздражает, - продолжал Брэндис, - то, что смысл этого четверостишья диаметрально противоположен содержанию всей книги. Откуда оно взялось? Кто-то же его написал? Это не Драйден. И не Лукреций. Он смотрел на Мастерса так, словно подозревал, что это лично он написал четверостишье.
В этот момент открылась дверь, и в кабинет вошел редактор Джек Снэд. – Он прав, - смиренно сообщил он своему работодателю. – И это только одно изменение текста из тридцати. Мне пришлось проштудировать весь труд – все из-за этих писем. Сейчас я просматриваю последние вещи из нашего осеннего каталога. В них тоже я нашел кое-какие изменения, - добавил он недовольно.
- Ты последним проверял книгу, прежде чем сдать ее в набор. Тогда там были ошибки? – спросил его Мастерс.
- Никаких ошибок не было, - сказал Снэд. Я лично выполнял корректуру. В тексте не было ошибок. Изменения появляются только после выпуска окончательного варианта в переплете…если это имеет какое-то значение. А точнее, в переплете из щетины вуба. Что касается экземпляров в обычных обложках, там все в порядке.
Мастерс заморгал от удивления. – Но это одно и то же издание. Они были отпечатаны вместе. В принципе, мы не планировали сначала этот изысканный дорогой переплет. Коммерческий отдел в последний момент предложил нам выпустить половину тиража в переплете из щетины вуба. – По-моему, - сказал Джек Снэд, - нам придется провести кое-какие исследования на предмет щетины марсианского вуба.
Час спустя усталый, словно еще больше состарившийся Мастерс, в сопровождении редактора Джека Снэда, сидел перед Лютером Саперштейном, коммерческим агентом фирмы «Без изъяна», поставляющей щетину вуба. Именно у них «Обелиск букс» закупили этот ценный материал для переплета своих книг.
- Прежде всего, - начал Мастерс бодрым профессиональным тоном. – Что такое щетина вуба? – В принципе, - отвечал Саперштейн, - если отвечать прямо на поставленный вами вопрос, то это щетина марсианского вуба. Я понимаю, что вам это немного говорит, господа, но это отправной пункт, так сказать, постулат, и вы все со мной согласитесь, от которого мы можем начинать строить более пространные умозаключения. Для большей ясности, позвольте сказать несколько слов о природе самого вуба. Шкура ценится, в частности, потому, что она очень редкая. Щетина вуба редкая, потому что вуб почти не умирает. Я имею в виду, что вуба почти невозможно умертвить, даже больного или старого. Но даже в случае убийства вуба, его шкура продолжает жить. Это качество придает уникальную ценность оформлению интерьера или, как в вашем случае, позволяет сделать износостойкий переплет, который дарить вашим драгоценным книгам вечность.
Мастерс вздохнул и уныло поглядел в окно, пока Саперштейн продолжал что-то гундосить. Рядом, с мрачным выражением на юном, энергичном лице, его редактор делал какие-то мудреные записи. – Когда вы к нам обратились, - продолжал Саперштейн, - а вы помните, это вы к нам обратились – мы вас не искали, мы предложили вам самую отборную, качественную шкуру из всех наших гигантских запасов. Эти живые шкуры излучают свой собственный уникальный блеск. Ничего похожего нет больше ни на Марсе, ни на Земле. В случае разрыва или появления царапин шкура самовосстанавливается.
- Так шкура все еще живая, - перебил его Снэд. Занятно. А этот вуб, как вы говорите, такой ловкач, что его практически невозможно убить. Он бросил быстрый взгляд на Мастерса. – Абсолютно все тридцать странных искажений текстов в наших книгах связаны с темой бессмертия. У Лукреция известный взгляд на вещи. Он говорит о том, что человек смертен и что даже если он продолжает жить после своей кончины, это уже не важно, так как он не помнит о своем земном существовании. И тут появляется какой-то новый сомнительный текст, который явно говорит о будущей жизни. Как вы сказали, полная противоположность всей философии Лукреция. Вы хоть понимаете, что мы здесь имеем? Философия этого чертова вуба заменяет взгляды разных авторов. Вот что это! От начала до конца. – Он закончил свою речь и продолжил что-то царапать в своих заметках.
- Каким образом может шкура, - вопрошал Мастерс, - даже вечно живая, оказывать влияние на содержание книги? Текст уже отпечатан, страницы разрезаны, отфальцованы и сшиты – это противоречит здравому смыслу. Даже если переплет, то есть эта чертова шкура, действительно живая, чему я с трудом верю. Он сверлил взглядом Саперштейна. – Если она живая, чем она питается?
- Мельчайшими частицами пищи, взвешенными в воздухе, - вежливо ответил Саперштейн. Мастерс резко встал и сказал, - Пойдем. Это просто смешно.
- Она вдыхает эти частицы порами, - продолжал Саперштейн. В его тоне сквозили чувство собственного достоинства и даже некий укор. Джек Снэд не стал подниматься вслед за своим работодателем, а продолжал изучать свои записи. Затем сказал задумчиво, - Некоторые искаженные тексты просто поражают. В отличие от труда Лукреция, где они полностью меняют смысл произведения на противоположный, в некоторых местах появляются лишь едва заметные поправки, которые, если можно так выразиться, приводят текст в соответствие с доктриной вечной жизни. Главный вопрос вот в чем: мы всего лишь имеем дело с выражением идеи отдельной формы жизни или же этот вуб действительно хочет что-то нам сказать? Поэма Лукреция, например, великое, прекрасное и очень интересное поэтическое произведение. Но, возможно, выражаемая в ней философия, не правильная. Я не знаю. Это не моего ума дела. Я только редактирую книги. Я их не пишу. Хороший редактор никогда не будет излагать свои мнения по поводу текста автора. Как раз этим занимается этот вуб или то, что от него осталось. Он замолчал, затем Саперштейн сказал, - Мне интересно, есть ли в этом какая-нибудь экономическая выгода.